Гамлет не видел причин оплакивать Гекубу, но я пролила несколько слезинок, думая о судьбе Тутанхамона. Возможно, их причиной были всего-навсего мои ободранные в кровь колени или же стресс и усталость, но я сомневаюсь в этом и даже теперь не стыжусь тогдашней своей сентиментальности.

Я вытерла заплаканное лицо подолом юбки, ужасным образом размазав грязь по лицу, и обратила свои мысли к более земным вещам.

Моей конечной целью было добраться до Луксорского института, и как можно быстрее. Кратчайший путь из Долины лежал через хорошо известную тропинку по холмам, ведущую к Деир эль-Бахри. Но эта тропа начиналась в главной Долине, в полумиле или около того от места, где я сейчас находилась. Полмили, казалось бы, невелико расстояние, всего-то около четырех кварталов домов в городе. Но это был путь не по ровному тротуару, а по извилистой горной тропке, где пешехода на каждом шагу подстерегают расщелины и трещины, где нет уличных фонарей, указателей и прочих удобств. Некоторые провалы можно обойти сравнительно легко и быстро. Другие же протянулись так далеко, что окружной путь займет много времени, а пересекать их, карабкаясь по склонам то вниз, то вверх, столь же опасно, как и долго. Ориентировалась я на местности всегда плохо, и если собьюсь с пути, обходя провалы, и пойду в неправильном направлении, то заблужусь в пустыне, которой нет ни конца ни края на сотни миль вокруг.

Был еще один путь, где заблудиться мог бы разве что полный идиот. Тот каньон, где я находилась, соединялся с главной вади Долины царей. Все, что мне было нужно, — это следовать по дну рукава, затем по дороге в главной Долине и, наконец, перейти на пешеходную дорожку рядом с гробницей Тутанхамона. Вся беда в том, что этот путь займет гораздо больше времени. Но тут возникла еще одна маленькая неувязочка: подниматься мне или, наоборот, спускаться со скалы, где расположен выход из гробницы? Глядя на противоположную скалу, я понимала, что должна была находиться на удивление высоко над каньоном, гораздо ближе к верхушке скалы, чем ко дну вади. Я не знала, на какие условия подъема можно рассчитывать, не знала, возможен ли подъем вообще. Подо мной внизу склон был скрыт в тени, как и дно Долины, но я всегда придерживалась правила, что вниз спускаться легче, чем забираться наверх.

Пока я сидела, едва живая от усталости, на корточках, прикидывая так и эдак гораздо дольше, чем следовало бы, произошло нечто необыкновенное. Дно вади начало светлеть, словно сцена, подсвеченная огнями рампы. Казалось, скалы, расписанные тенями, вынырнули из океана тьмы на дне каньона. Поверхность скалы, что была напротив, стала бледнеть, пока не засветилась серым призрачным отблеском. Я настолько была склонна поверить в чудеса, что, только испустив несколько глубоких вздохов восхищения, поняла, что вокруг действительно стало светлее. Взошла луна.

Конечно, чем больше света, тем лучше, но в этом были и свои недостатки. Мне легче будет найти путь при свете луны, но и другим будет легче заметить меня. Я продвинулась к самому краю дыры, однако по-прежнему не могла оторвать глаз от волшебного зрелища восхода луны над окрашенной в серебряные и черные тона Долиной царей, укрытой светящимся пологом звездного неба. Омываемые лунным светом горы были белыми, словно облитые молоком...

Я чуть не вывалилась из дыры прямо вниз головой. Теперь, когда было слишком поздно, чтобы этим воспользоваться, я наконец поняла, что пытался сказать мне Абделал.

Арабское название Долины царей — Бибан эль-Мелек. Когда мне было тринадцать лет — в этом возрасте девочки особенно несносны, — я возомнила, что очень остроумно и тонко подметила созвучие между словами «мелек» и «млеко», и решила использовать его, дав название одному определенному местечку в Фивах, древнее имя которого было неизвестно. Сейчас я даже вспомнила, что обсуждала эту проблему... Силы небесные! Конечно же я обсуждала это с Абделалом, и наш разговор происходил в этой самой Долине в лунную ночь, когда серебряный свет луны сделал камни молочно-белыми.