Наконец от одного из слуг они узнали, что тот видел Мари, которая вместе с Вивиан направлялась к конюшням минут тридцать назад. По вдруг помрачневшим глазам Лукаса Ангус понял, что у того зародилось нехорошее предчувствие.

Они поспешили туда.

Вид Эдварда, склонившегося над неподвижным телом Вивиан, нисколько их не успокоил. Лукас бесцеремонно оттолкнул дядю Мари и, в свою очередь, склонился над Вивиан, к которой, похоже, возвращалось сознание. Лукас сразу начал тормошить ее, призывая ответить на его вопросы. Пейзажистка приоткрыла глаза и что-то невнятно проговорила. Они разобрали лишь несколько слов.

— Королева… Золейг… Камень… Мари… Найти Мари…

— Что случилось? Где Мари? Ответьте же! — кричал Лукас.

Ангусу потребовалось вмешаться, чтобы Ферсен позволил бедняжке прийти в себя. По мере того как Вивиан приходила в чувство, к ней возвращался и пережитый страх, но тем не менее ей удалось совладать с собой и слабым прерывающимся голосом кое-что рассказать.

Оказывается, в одной из переметных сумок лошади Фрэнка Мари нашла камень-огам, как сказала она, и попросила Вивиан сходить за Ангусом, но едва та сделала несколько шагов, как ее сильно ударили…

Окончательно встревожившись, Лукас посмотрел на Эдварда. Кровь бросилась ему в голову, и он набросился на него:

— Что вы сделали с Мари? Где она?

Ангусу потребовалось применить силу, чтобы оторвать полицейского от почти придушенного Эдварда. Но Лукас продолжал кричать, что тот только сделал вид, что нашел Вивиан без сознания. Эдвард выпрямился.

— Лукас, я понимаю вас и разделяю вашу тревогу за Мари, но мой сын тоже пропал. Не будем терять времени на драку — будет лучше, если мы побыстрее разыщем обоих.

С помощью подоспевших жандармов они до изнеможения обшаривали все уголки конюшен и вокруг них.

Ангус, беспомощный свидетель страданий Лукаса, увидел, как тот прошел в сарай, где вилами стал раскидывать тяжелые кипы сена.

А в десяти метрах под ними Мари, ворочаясь в метровой толще воды и в темноте, к которой уже привыкли глаза, слышала царапанье вил над собой. Появилась надежда. Она попыталась крикнуть, но кляп заглушил крик, и до нее быстро дошло, что стоны ее слишком слабы: они не донесутся до верха закупоренного колодца. И тогда она с остервенением, обдирая кожу на руках, принялась перетирать о камень веревки.

Ангус позволил Лукасу продолжать тяжелую работу, осознавая, что изнурительный труд — лучшее средство от отчаяния.

Полицейский подошел к нему, чтобы сказать, что, судя по следам снаружи, Мари выволокли из конюшни через заднюю дверь.

И вскоре Ангус наткнулся на зацепившуюся за куст цепочку. Лукас выхватил ее у него из рук.

— Это браслет Мари, он был на ней утром, — удрученно проговорил он.

— За полчаса ее не могли оттащить далеко… Мы ее найдем, — заверил Ангус.

Ему просто необходимо было приободрить и себя тоже.

Кристиан Бреа неутомимо бродил по улочкам порта и городка, переходил из паба в паб, заглядывал во все магазины и лавочки, останавливал прохожих, задавая им один и тот же вопрос об огамах.

Время и усталость уже мало для него значили, он знал, что не откажется от дальнейших попыток, пока не найдет ответ или хоть какой-нибудь след.

В одном из баров к нему подсел старик лет семидесяти с лишним. Звали его О’Мэйли, и он слышал, что шкипер интересуется огамами. Кристиан недоверчиво посмотрел на него. Потом достал из кармана куртки лист бумаги, на который скопировал знаки, начертанные на набережной близнецом. Старик молча переводил взгляд с бумаги на шкипера и обратно.