— Он полицейский! Если документы его фальшивые, это давным-давно обнаружилось бы.

Райан был другого мнения. И не без причины. Он сам многие годы жил с чужим паспортом, таким подлинным, что обманывал всех — как полицию, так и правосудие.

— Не забывай, что у него не было никакого повода для того, чтобы усомниться в том, кто он на самом деле, и еще меньше — не доверять матери.

Мари знала, что Райан прав. Знала и то, что больше не может молчать. Она не хотела утратить доверия Лукаса. Ей нечего было скрывать, да и разрушительный эффект долгого умалчивания был ей хорошо известен.

— Я должна сказать Лукасу, что ты жив.

Райан удержал ее:

— Если ты это сделаешь, он попытается меня арестовать.

Мари захотелось сказать в ответ, что это логично и что он на самом деле виновен, но он не дал ей говорить.

— Я не вернусь в тюрьму, Мари. Никогда.

Она сразу поняла намек, у нее ни на секунду не возникло сомнения в искренности Райана. Она даже подосадовала на себя за то, что еще недавно подозревала его в низком шантаже.

— Если ты его любишь, не делай его ответственным за мою смерть, — настаивал Райан. — Ваша любовь этого не переживет.

Ей вспомнились слова Милика о терзающихся душах, и она содрогнулась. Она какое-то время смотрела на отца, к которому, несмотря ни на что, испытывала непонятное влечение, и вдруг возненавидела его за то, что он поставил ее перед жестоким выбором.

Не произнеся ни слова, она вышла.

Две руки легли ей на плечи, едва она вошла в свою комнату. Она приглушенно вскрикнула, но тут же обмякла, когда из-за ее спины показался Лукас.

— Я думала, ты спишь.

Он закрыл дверь.

— Я проснулся. Смотрю — тебя нет, тогда я пошел тебя искать. Где ты была?

На мгновение ей вновь представилось лежащее на набережной тело близнеца, его безжизненные ореховые глаза, лицо, скованное смертью. Почувствовала она снова и безграничную пустоту, глубокое одиночество и душевную боль от сознания безвозвратной потери.

А сейчас, видя нежные глаза мужа, она поняла, что ни за что не допустит терзания их душ, и потому выбрала полуправду.

— Мне послышался шум в комнате Мэри.

— И?

Она тихо покачала головой:

— И ничего.

Любопытно, но ложь сняла с нее тяжесть, и тогда ей подумалось о Жанне, ее приемной матери, которая стояла перед таким же выбором, и она лучше поняла женщину, которая предпочла молчать.

Лукас развязал пояс ее пеньюара, который скользнул на пол, и обнял ее.

— Я тебя хочу.

Сильное, все сметающее на своем пути желание поднялось в ней. Улетело все: мертвецы и фантомы, вопросы и сомнения, тайны и ложь. Она бы умерла от одной мысли, что потеряла его. Под его ласками тело ее раскалилось, наполнилось неистребимой жизнью.

В то время как они предавались страсти, где-то в ночи луна мельком осветила силуэт Райана, потом он растворился в темноте парка.

13

Над островом занимался рассвет, прогонявший химер.

Из склепа под часовней доносилось приглушенное монотонное чтение заупокойной молитвы.

Лестничный пролет из каменных ступенек вел к захоронениям, среди которых были такие, что относились ко времени, когда монастырь служил лепрозорием, и насчитывали несколько веков.

Десятки свечей отбрасывали колеблющийся свет на своды и колонны, вырубленные прямо в скале, превращая тени матери Клеманс и сестры Анжелы в призрачных плакальщиц.

Отодвинутая резная плита позволяла заглянуть внутрь гробницы, где заняли свое место останки близнеца. И лишь искушенный глаз по выступающим тут и там саванам мог определить, что он не был здесь единственным.