Фашисты бегут. Они теперь не похожи на тех, которые лавиной шли в сорок первом. Теперь такой же лавиной, только испуганной и разрозненной, они отступают, уходят с нашей земли.

Еще чуть-чуть, и мы выкинем их из нашей страны. Снова будет мир, будут восстановлены дома и города. Может, восстановят когда-нибудь и четырнадцатый дом на Липовой аллее. Только не вернуть мою семью. И другие семьи не вернуть. Сколько их погибло? Разве сочтешь?

Сегодня встретили мальчонку, который собирал картошку, оставшуюся на поле с прошлого года. Картошка мягкая, проросшая, а малец такой довольный: мамка, говорит, суп сварит. Его командир ругает: минные поля вокруг. Саперы, конечно, поработали, мины сняли, да кто знает, на что нарваться можно. А малец отмахивается: какие теперь мины? Теперь мир. Фашистов выбили.

Чуть постарше моей дочурки этот пацан. Жив он, жива его мамка. И хорошо! Счастье кому-то.

Мой дружок Борис Исаков спрашивает, что пишу. Знает он про мое горе. Думает, наверное, что другим каким родственникам письмо сочиняю. Пускай думает так. Про дневник ему ничего не скажу. Да и дневник-то мой те же письма. Только без адреса.

Глава III

Начало странной игры

Лешка оторвался от дневника и перевел строгий взгляд с бабушки на Веронику Аркадьевну:

— И вы даже не пытались разыскать этого солдата?

— Этот солдат скорее всего погиб, — вздохнула Вероника Аркадьевна. — Иначе почему бы в развалинах остался его дневник?

— Но наверняка вы ведь этого не знаете?

— Наверняка никто не знает.

Тут в разговор вступила Лешкина бабушка:

— Во-первых, не забывай, что тогда был сорок пятый год. Война кончилась, а семьи еще продолжали получать запоздавшие похоронки. Многие солдаты пропали без вести, многие остались безымянными в братских могилах, многие не могли найти своих близких, многие не вернулись из концлагерей. Тогда такая неразбериха была, вам и представить невозможно. Где уж тут разыскивать владельца мощного дневника! А во-вторых, но игом дневнике нет упоминания имени автора… Видишь, дневник не подписан.

— Но ведь тут на первой же странице есть его довоенный адрес! — воскликнул Толик.

— Липовая аллея? Но ведь дом разрушен, семья солдата погибла. Он об этом знает.

— Но, может быть, нашлись бы другие родственники?

— Ладно, что было, то было. Может быть, мы и виноваты, что не искали. А теперь и искать бесполезно: столько лет прошло. Лучше всего отдать этот дневник в музей.

— А если мы все-таки напишем по этому адресу? — осенило Лешку.

Бабушки переглянулись.

— Напишите, — кивнула Вероника Аркадьевна. — Только особенно не ждите, что вам ответят. Вы же даже фамилию солдата указать не можете.

Утром мальчишки сели писать письмо.

— Как же написать? — задумался Толик, покусывая кончик ручки. — Кто мы такие? Как к нам попал дневник? И вообще… Кого мы ищем?

— Родственников солдата, который до войны жил по этому адресу, — твердо ответил Лешка.

— «Здравствуйте! Сообщите, жил ли в вашем доме человек, который ушел на войну в сорок первом». Так и писать?

— А может, обратиться в адресный стол? — воскликнул Лешка. — Моя бабушка ведь именно так твою бабушку разыскала!

Они снова помчались к бабушкам, спрашивать, как составить запрос в адресный стол.