Отец, смеясь, повернулся к дяде Сереже:

— Я смотрю, твоя дочь уже освоила азы профессиональной съемки: композиция, кадр, освещение, монтаж и так далее!..

— А как же! — с шутливой гордостью ответил дядя Сережа. — Ведь кто учитель?

— Словом, Птицын хочет посоветоваться со мной, можно выдавать телегруппу или нет. — Отец покачал головой. — Ну что у них за психология?.. Здоровые мужики, а как малые дети, честное слово! Сперва нашкодят, потом начинается: этому взрослому я сознаюсь, а тому нет, потому что этот взрослый хороший, а тот плохой… И что мне ему теперь сказать? Скажу «называй их спокойно, им ничего не будет», а им потом все-таки всыплют, — Птицын всю веру ко мне потеряет! Скажу «трижды подумай, прежде чем называть, потому что им все-таки может нагореть» — это почти подсудное дело, помехи следствию… М-да, разговор будет сложным. Ладно, попробую прокатиться вечерком. Тогда надо пораньше усыпить лису, отвезти ее в заповедник, а на обратном пути заехать в КПЗ…

— Миша заглядывал, — сказал я. — Он собирался потолковать с яхтсменами, чтобы они сознались. Мол, если удастся доказать, что Птицын все это сделал для документального фильма о вреде браконьерства, то ему ничего не будет и его выпустят.

— Знаю я, — кивнул отец. — Он встретил меня на обратном пути…

— И что? — живо спросили мы.

— Яхтсмены пока молчат. То есть взяли срок подумать до утра и утром дадут окончательный ответ. Видно, им надо решить для себя, честно с ними играет Михаил Дмитриевич или нет.

— Почему ты все время называешь его «Михаил Дмитриевич»? — спросил Ванька. — Ведь мы все называем его «Миша».

Отец усмехнулся:

— Потому что вы моложе его, а я старше, вот и все. И если я буду называть его Мишей, он может начать комплексовать, что я его за зеленого птенца держу и его должность ни во что не ставлю. То есть с вашей стороны такое обращение нормально, если вы сдружились, а с моей может звучать чуть-чуть унизительным для него. Понятно?

— Понятно… — закивали мы.

— Тогда идем обедать. Шагом марш! — сказал отец.

Мы прошли на кухню. Обеденный стол уже был накрыт, а на разделочном столе возле мойки разложена добыча наших мам: штук по двадцать роскошных белых и подосиновиков, горка крепких подберезовиков — черноголовиков, лисички и маслята. По двум отдельным тазам были разобраны волнушки и чернушки.

— Ух ты!.. — завопили Ванька и Фантик.

— Это еще что! — сказала мама. — Гриб, можно сказать, пошел. Мы совсем немного ходили, краем леса, а если б прочесали лес…

— Все, завтра идем за грибами! — сказал Ванька. — Сегодня обновим лодку, а завтра — в лес!

— Какую лодку? — спросила тетя Катя.

— Ту, о которой уже был разговор, — ответил я. — Которую мы починили… Вы не помните?

— Ах да! — припомнила тетя Катя. — И что, она действительно на ходу?

— Еще как? — сказала Фантик. — Мы совершили пробное плавание — и это просто здорово!

— А сегодня мы проплывем подольше, — сказал Ванька.