На самом деле один ответ у меня оказался припасен.

– Это был бы ад, выбирать между тобой и Костей. Настоящий коробок карманного ада. Я даже рада, что мне не нужно больше делать этого. – Два таких необыкновенных парня: и рядом, и нет. И со мной, и нет. – И да, – позволила я «безнадежно больному» верить в чудо, – я бы разрешила позвать меня на свидание.

– Спасибо, – ответил он, огибая мое лицо по дуге и целуя в щеку.

Чуть ниже, туда, где зарождалась улыбка.

Чуть дольше и нежнее, чем можно было.

Чуть горячее, чем мне следовало бы ощущать.

Отпустив мои руки, он окинул меня фотографирующим взглядом – потухшим, без искр и без задора. Так сто девяносто шесть дней назад я смотрела на Костю, желая им с Машей счастья.

– Будь счастлива, Кирыч.

Теперь он делал то же, что недавно сделала я, – желал счастья той, кого любил.

Дома я разложила на рабочем столе банковскую карточку на мое имя и сертификат на государственном бланке с голограммой на имя предъявителя с пропуском в любой университет страны. Скорее всего, чтобы получить такой второй, Макс заплатил сумму в пять раз больше, чем та, что была зачислена на карту.

– Но почему?.. – отбросила я сертификат и карточку.

Геката недовольно заурчала, спрыгивая с моих коленей.

Я смотрела на стену, куда полгода назад приколола фотографии и улики из забытого прошлого. Уставившись на снимки, я бегала взглядом по глазам тех, кто был на нем: голубые глаза Аллы, серые мои и чуть раскосые глаза Максима с восточной ноткой.

– Я не могу так чувствовать то, что нельзя. Не может мой пазл так мне врать! Это пазл, а не Алла! – снова посмотрела я на детское фото.

Через минуту из шкафа был вытряхнут рюкзак, а из него я вытрясла комок серого платья и военные ботинки, в которых была в тот день. Геката юркнула к одежде, принюхиваясь к знакомым запахам.

– Вот, Геката, это оно.

Коричневые пятна крови на слипшейся ткани платья, что сохранились после того, как дерево проткнуло плечо Максима.

Когда я схватилась за телефон в поисках лаборатории, где можно провести тест на родство, трубка завибрировала в руке входящим вызовом.

На экране отобразилось имя: Воеводин.

– Алло, – включила я громкую связь, не сводя взгляда с коричневых пятен подола, – здравствуйте, Семен Михайлович.

– Доброго дня, Кира. Говорить можете?

– Да, конечно. У вас хорошие новости или плохие? Пленку с камеры удалось спасти?

– Над этим работают, но уже известно, что запись сильно повреждена. Если повезет, в лучшем случае восстановят двадцать два процента. Или меньше. Эта запись – единственная улика в доказательстве принудительности… – не стал он говорить слово «убийства», за что я была благодарна, – преступления.

– Двадцать два, – вскинула я взгляд к потолку, – кто бы сомневался. Знаете, я тоже собиралась вам звонить. Я подумала и… я согласна на стажировку. На самом деле… очень этого хочу.

– Рад слышать. Очень рад. Нам пригодится ваш нестандартный аналитический ход мыслей.

– Это ведь не по блату? За меня никто не просил? – скользнул мой взгляд по белому конверту.

– Меня постоянно о чем-то просят. В чем могу – помогаю. Но за вас не просили.