Я оставлю красный платок, если смогу прийти, и черный, если нет, — сказала она.

— И где ты болталась?

Мать Марии накинулась на нее, как только девочка вошла в атриум, крохотный, как ей теперь показалось.

По дороге домой Мария придумала вроде бы убедительную историю: после урока ткачества она пошла на рынок, чтобы присмотреться к цветной шерсти и выяснить, есть ли в продаже такие образцы, с какими работала мастерица. Она не собиралась задерживаться надолго, но ведь рынок такое место… загляделась на одно, на другое…

Выслушав этот рассказ, мать смерила ее подозрительным взглядом.

— Я пришла к концу урока, и тебя там не было.

— Я ушла чуточку пораньше, чтобы попасть на рынок, пока не нахлынула толпа.

Зебида одобрительно кивнула.

— Да, так и нужно поступать. Пока народу на рынке немного, торговцы не зарываются, а как только начинается толчея, тут же взвинчивают цены. А покупать товар по повышенной цене порядочным людям не пристало.

— Но что, если цена, даже повышенная, справедлива? — спросила Мария.

Поняв, что ей удалось выпутаться и тайное приключение сойдет с рук, девочка испытала нешуточное облегчение и готова была сколь угодно долго обсуждать купцов, цены и рыночные обычаи.

— Даже если так, ты не должна поощрять такое поведение, — сказала мать.

— Но что в этом плохого? Если купец видит, что у него отбою нет от покупателей, он повышает цену, а другой, у которого покупателей нет, наоборот, понижает. Я сама видела, как ты покупала по таким сниженным ценам. Если один не прав, то почему прав другой?

— Ты ничего не понимаешь.

Но Мария все отлично поняла.

— Мама, — сказала она, — мастерица собирается давать уроки для начинающих два раза в неделю…

Лето стояло дивное, с длинными, жаркими днями и прохладными ночами. Выдумка Марии сработала превосходно, и дважды в неделю, сразу после уроков ткачества, девочка спешила на холм, в дом Кассии на занятия по чтению. Родители Кассии были рады тому, что у их дочки есть подружка по учебе, так что и слышать не хотели ни о какой плате. Ну а уж с какой охотой Мария овладевала знаниями, как жадно стремилась она к тому, чтобы грамота открыла перед ней целый новый мир, трудно описать словами.

Это случилось накануне праздника Рош-Хашана, наступления нового три тысячи семьсот шестьдесят восьмого года от Сотворения мира. Мария в полудреме лежала в постели, и вдруг ей послышалось, будто кто-то шепотом назвал ее по имени.

Хотя произнесено оно было нежным, приятным голосом, девочка встрепенулась. Она присела, всмотрелась в темноту, но, разумеется, никого не увидела. Оставалось предположить, что звуки собственного имени она услышала во сне. Но едва девочка убедила себя в этом, как зов повторился.

— Мария!

Она затаила дыхание. В комнате не было слышно ни одного постороннего звука, ни вдоха, ни шороха.

— Мария.

Теперь казалось, что голос исходит откуда-то поблизости.

— Да? — тихонько отозвалась она.

Но ответа не последовало. А встать Мария так и не решилась.

Утром при свете дня она осмотрела комнату, но следов чужого присутствия не обнаружила. Может быть, это все-таки сон? Мария ломала над этим голову все утро, и неожиданно ей вспомнилась история, приключившаяся с пророком Самуилом, когда тот еще был отроком. Живя со священником Илией, он тоже услышал голос в ночи, который обращался к нему по имени, и решил поначалу, что это Илия. Но оказалось, что это Бог, и Самуилу было велено отвечать: «Говори, ибо твой слуга внимает тебе».

«Если я услышу этот голос снова, — пообещала себе Мария, — я тоже отвечу таким образом».