— Да, Илий. — послушно сказала Мария, плохо представляя себе, как она будет это делать.

— Вон там, — он указал на юг, — на своем холме Гаризим они совершают еретические обряды!

Илий не ответил на ее вопрос, поэтому Мария снова задала его:

— Но почему они так ненавидят нас?

Сильван кивком указал на брата и сказал:

— Потому что мы ненавидим их и ничуть этого не скрываем.

Далее в этот день все было спокойно. Когда они проходили мимо полей и маленьких деревушек, люди обступали дорогу и глазели на паломников, но оскорблений больше не выкрикивали и остановить их не пытались.

Солнце ушло за левое плечо Марии и начало спускаться вниз. Озерца теней под придорожными деревьями, скромные и маленькие в полдень, теперь растянулись далеко от стволов, словно длинные караваны путешественников.

Идущие впереди люди замедлили движение, подыскивая место для стоянки, где хватило бы воды на такую большую компанию. Следовало учитывать и возможность враждебных действий со стороны владельцев колодца. Случалось, что в ссорах из-за колодцев гибли люди. Самаритяне не намерены были устраивать радушный прием гостям у своих источников, поднося им ведра и приглашая: «Пейте сколько хотите и поите своих животных».

Предводители паломников выбрали широкую, плоскую площадку в стороне от дороги, рядом с несколькими колодцами. Идеальное место, при условии, что их оставят в покое и дадут воспользоваться источником. Впрочем, сейчас здесь никого не было, и галилеяне спокойно устроили лагерь: набрали воды, напоили животных, разбили шатры и выставили часовых.

Походный костер потрескивал и рассыпал искры так, как нравилось Марии, — он явно пытался завести с путниками разговор. Огромный шатер из козьей шерсти вмещал много народу, и это ей тоже нравилось. Ее радовала возможность сидеть в собравшемся вокруг костра тесном кругу и чувствовать себя среди своих.

Правда, сейчас, когда девочка посмотрела на своего красивого брата Илия и не на столь красивого, но все равно дорогого брата Сильвана, ее вдруг испугала мысль, что на следующий год один из них женится и, может быть даже, у него появится ребенок. Тогда он обзаведется собственным шатром и не будет останавливаться в семейном. Перемены страшили Марию, ей хотелось, чтобы все оставалось так, как есть, когда все они вместе, на веки вечные защищая друг друга. Эта маленькая семья, маленький тесный кружок, успокаивающий и ободряющий, должен всегда оставаться таким. И здесь, в прохладных сумерках у самаритянского источника, такая мысль казалась единственно правильной.

Стояла глубокая ночь. Кажется, Мария спала очень долго, уютно устроившись на плотном одеяле и укрывшись теплым плащом. Снаружи, за пологом, мягко, словно это дышал спящий дракон, пульсировали угольки маленького сторожевого костра. Пробуждение ее было резким переходом к бодрствованию, похожим на исключительно ясный сон. Девочка медленно подняла голову и огляделась по сторонам; все вокруг тонуло во мраке, но спокойное дыхание и сопение говорило ей, что все спят. Сердце Марии колотилось, хотя она не могла припомнить, чтобы ей приснилось что-то страшное. Почему же она проснулась? И откуда взялось такое волнение?

«Засыпай снова, — сказала она себе, — Засыпай. Смотри, снаружи еще совсем темно. Еще все звезды видны».

Но самовнушение не помогало, сон не шел. Девочка ерзала, ворочалась, пыталась поудобнее устроиться на подстилке, получше подоткнуть под голову маленькую подушку, и, пока она это делала, под руку ей попался какой-то выступавший из земли твердый предмет с острыми краями.