— Я уверена, что у тебя все будет в порядке.

Шерон с восхищением улыбалась Сэлли.

— Ты же без труда продала свои две картины. Держу пари, что через полгода покупатели будут стоять в очереди за твоими картинами.

Как это было приятно слышать! Это было бы так здорово!

Сэлли засмеялась.

— Пока что я была бы счастлива, если бы продажа картин дала мне возможность заниматься только живописью.

Все еще улыбаясь, она поднялась на ноги.

— Ну, мне пора. Я никогда ничего не добьюсь, если буду сидеть здесь и болтать с тобой. Она допила кофе.

— Мне пора заняться работой. Очередной шедевр в моей студии никогда не станет им, если я не приложу к нему руку.

— Ты права. Тебе пора. Я все запру сама. Шерон собрала чашки и пошла в заднюю комнату.

— Иди домой и занимайся тем, к чему у тебя лежит душа. Но не работай допоздна. Она серьезно посмотрела на Сэлли.

— Мой отец сказал, что, когда прошлой ночью он проходил мимо твоей квартиры и время было уже далеко за полночь, у тебя все еще горел свет. Прекрасно, что ты так серьезно подходишь к своей работе, но не перестарайся!

— Не беспокойся, все будет хорошо! Сэлли была приятна ее забота. Она перекинула через плечо коричневую сумку.

— Почему-то ко мне приходит вдохновение только после полуночи. — Она подмигнула Шерон. — Ты же знаешь, как это бывает с нами, художниками. До завтра. Спасибо тебе за все. Счастливо оставаться.

Но по дороге домой вся веселость Сэлли напрочь испарилась. Ей стало так грустно. Она сказала Шерон, что к ней приходит вдохновение только после полуночи. Она все выдумала. После полуночи к ней приходили мысли о Джоше, и как же они мучили ее! Она продолжала работать, надеясь, что усталость сможет заглушить ее боль.

Она нахмурилась и глубже засунула руки в карманы. Сэлли шла по направлению к своей квартире. Прошел почти месяц с тех пор, как она видела Джоша. После того как он вышел из дому, чтобы ехать за Кэрин, казалось, он вообще исчез с лица земли.

Сэлли убеждала себя, что все к лучшему. Она не сможет выдержать, если снова увидит его. Что она скажет ему? Или он ей? Нет, будет лучше, если он не будет больше вставать у нее на пути.

Пройдет грусть. Она знала, что так будет. Правда, постепенно. Со временем боль, что так пульсирует и мучает ее, притупится, и она постепенно приучится совсем не замечать ее.

И потом настанет для нее день освобождения. Ей уже не нужно будет стоять у мольберта до тех пор, пока ноги не смогут больше держать ее, пока кисть не станет выскальзывать из ее усталых и онемевших пальцев. И Сэлли будет спокойно ложиться в постель. И демоны злой ревности и боли перестанут терзать ее, и ее история с Джошем станет прошлым, и это прошлое не откликнется ни единым воспоминанием.

Сэлли уже дошла до дому и вставила в замок ключ от квартиры. Да, этот день когда-нибудь настанет. День, когда не будет больше слез и, фальшивых надежд. Она не станет мечтать о том, что неосуществимо.

Но это будет не сейчас и не сегодня вечером. Сегодня боль была такой острой, что как огнем жгла ей грудь.

Сэлли открыла дверь и направилась в студию. Сегодня опять будет долгая, долгая ночь.

Через два дня наступило воскресенье, «и, картина, над которой работала Сэлли, близилась к завершению.

Она работала над ней с самого утра. Как ни странно, но она отлично спала ночью. Это была лучшая ночь за последний месяц. За завтраком Сэлли с удовольствием подумала, что, видимо, наконец она начинает приходить в норму. Самое плохое уже позади. Я снова начинаю контролировать себя и свое настроение. Я выброшу Джоша из головы и из жизни. Так оно и должно быть.

Это была приятная мысль, она освобождала ее от постоянной грусти. Сэлли накинулась на работу с удвоенной энергией.