— Санни, на всё хватает? — тихо спрашивает муж. — Ты говори сразу, не знаю, когда я снова смогу вырваться к вам.

— Пока да, — отвечаю я, и дочь притихает. — Надо будет новую спортивную форму купить, Лин растет, как сорняк… Но это ерунда, не бери в голову. Крышу ты починил, а прочее ерунда.

— Я тебе велосипед еще когда обещал, — говорит он Лин. — Поди посмотри в гараже.

Через минуту мы слышим восторженный вопль и переглядываемся с улыбкой.

— Балуешь, — говорю я, а он качает головой:

— Знала б ты, как я в детстве хотел велосипед. Да что там… Ты же помнишь.

Конечно, я помню…

* * *

Мы учились в одном классе. В нашем городке богатых не было, но даже на общем фоне мой будущий муж выделялся: я не помню случая, чтобы на нем оказалась одежда по размеру, да еще и чистая. И это удивляло: он жил по соседству, у него имелись родители, оба, и отец даже зарабатывал, хоть и любил выпить и распустить руки. А почему мать не следила за сыном, я не знаю. Мы тоже жили небогато, но мама никогда не отпустила бы меня в школу в драном платье и неумытой!

В классе мы сидели по соседству, и я помню, как отчаянно он скучал. Пока остальные складывали буквы в слоги, он читал что-то под партой. Мы учились считать в столбик — он быстро решал все примеры и снова читал, и наказывать его было бесполезно: стоя в углу, он продолжал думать о чем-то своем, а родители в школу не являлись. Знаю, отец вкладывал ему ума (если ухитрялся поймать), даже видела синяки. Но побоями этого мальчишку было не пронять, он сам мог накостылять!

Было дело…

— Четырехглазая! — орали мальчишки из параллельного класса. — Четырехглазая! Жируха!

Да, очки — с толстыми линзами, в дешевой оправе — меня не красили. И снять их я не могла, не видела доску. И мама знала об этом, и просила подождать: они с папой накопят мне на хорошие очки.

А вовсе уж жирной я не была, ну разве что немножко полноватой. С нашим-то рационом…

Я терпела насмешки, потому что понимала: ничего не есть я не могу, пробовала, на второй день чуть не свалилась в обморок, да и мозги отказывали. Тогда я решила, что лучше буду толстой, но умной, а когда вырасту… как-нибудь отомщу этим идиотам.

Но то было в прошлый раз, а в этот они запулили чем-то… и это что-то попало мне в лицо. Очки слетели, глаза запорошило, слезы хлынули рекой, а я только и смогла подумать: «Как же я до дома дойду? Через дорогу?»

А потом услышала какой-то… Не знаю даже, как назвать. Визг? Или верещание? Да, так будет вернее…

«Уйди! Уйди, чокнутый! — вопили мальчишки. — Тикаем, он бешеный!»

Если б я еще могла рассмотреть, что там происходит!

Через пару минут ко мне кто-то подошел, пошарил по земле кругом и тяжело вздохнул.

— Сволочи, вдребезги разбили, — сказал тот самый мальчишка. — И у тебя лицо в крови. Но у меня платка нету.

— У меня есть… — я шмыгнула носом и полезла в карман. Надо же, я и не почувствовала боли. Наверно, от испуга. — Где?

— На лбу. Дай сюда! Хорошо, стекляшка в глаз не воткнулась, — пробормотал он, грубо оттирая мою физиономию. Потом поплевал на платок и вытер начисто.

— Спасибо, — запоздало сказала я.

Он промолчал, а я наконец сморгнула слезы и посмотрела на него. Вблизи я не так уж плохо вижу.

— У тебя тоже кровь, — сказала я. — Нос разбили?

— Да наплевать, — ответил он и утерся рукавом. — Убил бы… Ну, они у меня еще попляшут!

— Слушай… — я потрогала его за локоть.