Через прореху в его мантии Маттиус разглядел впившийся в плечо осколок камня.

— Пошли, Джеймс. Я отведу тебя в лазарет.

С участка стены над воротами донеслись крики. Маттиус перегнулся через парапет:

— Наши захватили катапульту!

Внизу разбегались мамлюки. Защитникам крепости удалось подцепить баграми катапульту. Они приподняли ее и уронили, сломав каркас. А мамлюков, прятавшихся под крышей из «зеленых шкур», выкурили, спустив горящие охапки веревок, обвалянных в сере. Большинство убегающих сразили стрелы.

После этого передовой отряд лучников отступил.

— Они уходят, — пробормотал Маттиус. — Дьявольское отродье!

— Погоди, — сказал Джеймс, взяв его за руку, — смотри.

Манджаники, нацеленные в дальний конец крепости, выстрелили. На сегодня в последний раз. Но сейчас в стену полетели не камни, а тела тридцати христиан, захваченных в ближайших деревнях. На каждом зиял нарисованный красной краской крест.

У стен Сафеда, Иерусалимское королевство

19 июля 1266 года

Бейбарс вошел в шатер. В гневе сорвал пояс с саблями. Хмуро глянул на евнухов, приблизившихся снять плащ.

— Пошли вон!

Слуги исчезли.

Омар дождался, пока он взойдет на помост, усядется на трон и обхватит ладонями львиные головы.

— Мой повелитель, еще не все потеряно. Это всего лишь третий приступ.

— Я хотел закончить сегодня.

— У них толстая шкура.

— Мы бы Сафед обязательно взяли, но эти слуги Иблиса исхитрились разбить наши манджаники. — Бейбарс побарабанил пальцами по львиным головам. — Да, франки хорошо сражались. Вот так кабан пускает в ход клыки.

— А мы можем пустить в ход копателей-наккабунов и пройти к ним через подземные ходы.

— Нет. Подкоп — дело долгое. И ненадежное. — Бейбарс продолжал барабанить, но теперь медленнее. — Лучше зайти к кабану сзади. Мы найдем их слабое место и ударим. — Бейбарс спрыгнул с помоста. — Кажется, я знаю, где может быть это слабое место. — Он выглянул из шатра. Кивнул начальнику стражи: — Призови ко мне атабеков и геральдов.

Сафед, Иерусалимское королевство

19 июля 1266 года

Лекарь-сириец быстро вытащил камень. Рана оказалась неглубокой. Он смочил ее травяным настоем, сунул в руку Джеймса льняной лоскут и ушел. Во внутреннем дворе толпились воины с легкими ранами — ушибами, ожогами, царапинами от стрел. С тяжелыми лежали в лазарете. Джеймс сел, прислонившись к стене. Зажал плечо лоскутом, чтобы остановить кровь. Задумчиво повертел в руке осколок.

— Сохрани, — посоветовал Маттиус, протягивая кубок с вином. — Дома будешь показывать внукам.

Джеймс улыбнулся и положил камень в кошель на поясе.

— Я отдам его сыну.

Он откинул голову, вгляделся в нежно-голубое небо. День прошел быстро. Защитники разбирали завалы, переносили на внутреннюю территорию раненых, определяли нанесенный стенам ущерб, тут же начинали ремонт. Он бы остался на стене дольше, но Маттиус грозил отнести его на руках в лазарет, если сам не пойдет. Из стана мамлюков доносились звуки, похожие на священные песнопения.

После вечерни они с Маттиусом заступили на вахту.

— Ты думаешь, сегодня они будут атаковать? — с тревогой спросил воин-сириец.

— Нет, — ответил Джеймс. — Для подготовки к приступу им нужно несколько дней.

К ним приблизился командор с шестью рыцарями.

— У меня плохая весть. — Командор посмотрел на сирийцев, обсуждающих что-то между собой, и понизил голос.