— Конечно, — галантно отозвался Пьер и, стащив с кровати одеяло, осторожно обернул вокруг ее плеч.

Элвин сняла с головы мокрый чепец и, тряхнув локонами, заметила, как вспыхнули глаза Пьера. Она узнала этот взгляд. Так смотрели на нее многие мужчины — торговцы на рынках, стражники в дворцовых коридорах, Уилл, до того как начал подавлять в себе чувства. Ей это нравилось. Она ощущала себя непобедимой и одновременно желающей быть покоренной.

Всякий раз, встретив подобный взгляд, Элвин проникалась уверенностью, что в этом мире, где правят мужчины, и у нее, женщины, тоже есть сила.

Она улыбнулась и подвинулась ближе к Пьеру.

— Вы говорили о том, где черпаете вдохновение для стихов. Я мечтала прочесть хотя бы одно стихотворение.

— Сейчас, — сказал Пьер. Его глаза снова засветились. Он подошел к кровати, вытащил из вещевого мешка книгу и пачку пергаментов. Книга полностью соответствовала описанию Эврара. Пьер положил «Книгу Грааля» на скамью рядом, а пачку пергаментов протянул ей. — Вот мои стихи.

Элвин с трудом оторвала глаза от книги. Прочла несколько стихов, написанных аккуратным почерком. Все посвящены женщине по имени Катерина. Ее поразила их глубокая чувственность.

— Ваши стихи… в них столько страсти, — проговорила она, возвращая листы. Ее щеки горели.

— Подобная страсть ныне не в чести. Я их не могу читать на выступлениях. — Пьер грустно посмотрел на пергаменты. — В прежние времена поэты, чьи стихи вы читали, могли себе позволить выразить страсть. Они писали о медленном болезненном восторге постижения любви, муке ожидания, наслаждениях сердца и плоти. Но теперь в моде галантность. Теперь поэты воспевают отказ от удовольствий и воздержание от желаний. Прежде мужчина из любви к прекрасной даме отбрасывал все мысли о грехе. Теперь на первом месте благородство. — Он покачал головой. — Но любовь невозможно запереть в клетку. Она не знает греха, не разбирает, дозволенная страсть или нет. Любовь — дикое ненасытное существо, не ведающее сдержанности.

Элвин молча кивнула. Пьер взял «Книгу Грааля», начал перелистывать страницы. Время от времени унылый дневной свет оживляли яркие вспышки золотой фольги, из которой были выполнены заставки.

— Это книга моего брата. Я взял ее после его смерти две зимы назад. Использовал кое-что оттуда, чтобы обновить историю о Парсивале. Книга помогла мне добиться славы. И, может быть, это позволит однажды обнародовать стихи о нем. На мои выступления собираются огромные толпы.

— Ее написал ваш брат?

— Нет. — Пьер устало усмехнулся. — Антуан не мог написать даже свое имя. Мой брат торговал вином.

— Как же она к нему попала?

Пьер посмотрел на нее:

— Я полагаюсь на вашу осмотрительность и благоразумие.

— Можете не сомневаться, — пробормотала Элвин. Чувствуя сомнение Пьера, она заговорщицки тронула его за колено. — Никто не узнает. Обещаю.

Пьер улыбнулся.

— Он нашел ее на пороге своего дома. Да-да, все так и произошло. Полагаю, моя версия про принесшего ее ангела звучит менее абсурдно, не так ли? Не стоит спрашивать, как она там оказалась, я этого не знаю. Однажды утром, много лет назад, брат открыл дверь и увидел книгу. Показал мне ее, когда я у него гостил. Я просмотрел, но в то время охоты читать не было. После того как мне отказали в выступлениях при королевском дворе, я вернулся в родительский дом в Понт-Экве, где отец начал заставлять меня работать на земле. Посчитал крестьянский труд более подходящим занятием. Поэзию он не понимал, считал ее глупой блажью. Презрение, с каким отнесся король к моим стихам, раздавило меня, и я, признаюсь, начал верить отцу.