— Доброе утро, сэр, — бодро проговорил один, завидев Уилла. — Давно вас не видел.

— Я был занят, Томас. — Сводчатый проход был низкий, Уиллу пришлось нагнуться.

— Хочу вас предупредить, — сказал Томас. — Выглядит он скверно.

Уилл остановился.

— Леонардия, — объяснил Томас. — Заболел на прошлой неделе.

— Леонардия? И сильно?

— Не хочет говорить. Но выглядит плохо.

Уилл вошел в башню и сразу из теплого июня попал в сырой ноябрь. Короткий проход закруглялся к ступеням лестницы, ведущей к верхним уровням башни, где хранилась казна. Лестницу охраняли три вооруженных сержанта. Уилл свернул направо, в круглое помещение, где находились два рыцаря. Один сидел за столом, листал толстую книгу записей, другой нес караул рядом с опускающейся решеткой.

Рыцарь на скамье поднял глаза:

— А, брат Кемпбелл. Пришел проведать узника, я правильно понял?

— Стражник сказал, он болен. Сильно?

Рыцарь недоуменно пожал плечами:

— Не наше дело следить за здоровьем узников. Мы просто держим их здесь, сколько положено по приговору. Но я уверен, твой визит его утешит. — Он кивнул напарнику. Тот сдвинул засов и поднял решетку. За ней открылась лестница, уходящая вниз, во тьму.

Чтобы не оступиться, Уилл, спускаясь по неровным ступеням, касался кончиками пальцев стены. Снизу тянуло соленым морем, плесенью, гнилью. В некоторых местах стена была ноздреватая, как черствый пирог. Вибрирующий ритмичный гул становился все громче. Башня стояла так близко к морю, что ее достигал сильный прибой. Вот наконец в самом низу стал виден факел. Он вышел в узкий коридор, высеченный в скале. Лужи на полу отсвечивали чернотой. Помещения здесь находились ниже уровня моря, и стены источали влагу. Вода из луж стекала по желобу, пробитому в полу. Двери темниц располагались по одну сторону коридора. Их насчитывалось десять. Укрепленные железными пластинами, запертые на деревянные засовы. У другой стены стоял длинный узкий стол и скамья, где три сержанта играли в шашки.

— Доброе утро, — сказал Уилл.

— Неужели утро? — удивился один. — У нас, наверное, время течет иначе. — Оставив товарищей продолжать игру, стражник прошел к двери в конце прохода и поднял покоившийся на двух консолях засов. Дверь поддалась не сразу. Пришлось дважды пнуть. — Возьмите факел, сэр.

Уилл вытащил из держателя головешку и вошел в темницу. В нос сразу ударила густая волна гнили, ощущавшаяся по пути вниз. Стражник закрыл за ним дверь, поставил засов на место. Уилл ходил сюда уже три года, но по-прежнему этот звук вызывал у него приступ легкой клаустрофобии. Пока дверь оставалась открытой, факел горел ярким неровным пламенем, а потом потускнел, едва освещая сырую темницу. На полу стояла миска с жирным на вид варевом, покрывшимся морщинистой коркой. За миской, откинувшись спиной на стену, сидел узник. Одна рука загораживала лицо от света, другую приковали к вделанному в стену железному кольцу. Это был Гарин.

Вначале Уилл ничего плохого не заметил. Гарин выглядел как обычно. Его некогда золотистые волосы, теперь серые от грязи и отсутствия солнечного света, спадали спутанными космами на грудь и переплетались с бородой, такой же длинной и грязной. Рубаха и рейтузы — их ему оставили — протерлись, ткань сгнила от сырости. Сквозь прорехи виднелась впалая грудь, кости, обтянутые мертвенно-бледной кожей. На свободной руке ногти были обкусаны, зато на прикованной к стене, поднятой так, чтобы он мог лишь присесть на туалетную лохань, отросли неимоверно. Только когда Гарин, болезненно морщась, отвел руку, Уилл увидел, что стражник предупреждал его не зря.

Он слышал о леонардии — болезни, от которой в одном из походов страдал Ричард Львиное Сердце, — но никогда не видел никого из пораженных ею.