Робер не успел ответить, как Уилл протиснулся мимо Гуго и быстро вышел из опочивальни.

Выскочив из казармы сержантов, он перебежал площадь, миновав группу рыцарей, направляющихся в большой зал. Облаченные в белые мантии, они в сумерках походили на призраков. Уилл не замедлил бега, хотя один приказал ему остановиться. Он пробежал мимо рыцарских покоев, скользнул в тень главной башни замка, промчался мимо служебных зданий, оружейной, не разбирая пути. Остановился, лишь когда увидел перед собой часовню.

Внутри она была тускло освещена поставленными вокруг алтаря свечами. В кадильнице после вечерни еще оставался ладан, отчего кверху поднимались завивающиеся струйки дыма. Уилл закрыл за собой дверь и медленно двинулся по проходу, ведя рукой по подлокотникам скамей и закруглениям мраморных колонн. Поднялся к алтарю с небольшим деревянным распятием. Задержал взгляд на фигуре Христа, печально глядящего вниз из-под полуприкрытых тяжелых век. Затем увидел рассыпанные на алтаре крошки просфоры. Пустой желудок тут же заурчал, напоминая, что он не ел с утра. Уилл собрал крошки, отправил в рот и двинулся к ризнице. Дверь была приоткрыта, и он заглянул. В нос ударил приторный запах ладана. На столе в углу горела свеча. На скамье под высоким окном лежали свечи и несколько пачек книг в пергаментных переплетах. В центре ризницы стоял стол с дубовой дароносицей и потиром. Сзади на полке виднелись кувшины с вином.

Через пару мгновений Уилл вошел. Снял с полки неполный кувшин. Налил в потир изрядную дозу искрящейся малиновой жидкости. Затем, подняв крышку дароносицы, взял оттуда просфору. Кровь и тело Христовы.

Усевшись на пол, он скрестил ноги, поднес потир к губам. Начал читать «Отче наш» и не выдержал, рассмеялся.

Потом выпил вино, набил рот хлебом, отошел от алтаря, ожидая Божьего наказания за такую дерзость. Ничего не произошло. Покончив с едой, Уилл откинулся спиной на ножку стола, подтянул колени к груди. Похоже, есть смысл остаться здесь до последней службы, а потом спрятаться на кладбище. Когда все в опочивальне заснут, можно вернуться и поспать до утра. А завтра?

Уилл свернулся на холодном каменном полу, положил голову на руку. Завтрашний день еще придет не скоро.

— Просыпайся, я сказал!

Уилла грубо встряхнули за плечо. Он медленно очнулся от сна. Голова как будто налилась свинцом, во рту отвратный кислый вкус. Он открыл глаза. Все вокруг плыло в тумане. Посмотрел на окна, за ними черно. Наконец отважился поднять голову. Над ним стоял брат-капеллан, Эврар де Труа. Тот самый старик с кладбища. Сейчас капюшон был отброшен, и Уилл мог увидеть розовый шрам, начинавшийся от губы и заканчивавшийся у кромки волос. Изможденное лицо обтягивала тонкая кожа, под глазами свисали мешки. Искривленные пальцы. На месте двух торчали уродливые обрубки. Светлые глаза с покрасневшими краями век внимательно изучали Уилла, как будто обшаривали душу.

— Кто ты? — Голос у Эврара был хриплый, негромкий, но властный.

Уилл засуетился, принялся вставать. Бросил взгляд на алтарь с пустой чашей и тарелкой.

— Отвечай! — приказал капеллан шипящим, как полено в костре, голосом.

— Мое имя Уильям. Я прибыл сюда на «Опиникусе». Мой наставник, сэр Овейн, погиб при нападении в Онфлере.

— Что ты здесь забыл?

— Я заблудился, — протянул Уилл с невинным выражением лица, всегда обманывавшим Овейна.

Эврар невесело улыбнулся. Затем наклонился, принюхался.

— Так ты выпил, сержант?

— Нет, сэр.

— Нет? — Эврар еще раз втянул носом воздух. — Отчего же у тебя изо рта несет дешевым вином? — Он хмуро глянул на алтарь и пробормотал угрожающим тоном, глядя на Уилла: — Может быть, тебя сморило действие Святого причастия? Кровь Христова очень сильна.