— Ты лжешь, — прошептал Гарин.

— Я говорю правду. Твоя мать хороша собой, но я об этом не думал, когда постучал к ней в дверь, прикинувшись просящим подаяние нищим. Она велела служанке меня прогнать. — Грач наклонился к Гарину. — Если я снова постучу в дверь дома твоей матери, ей придется меня принять с почестями. И уж тогда я воздам должное ее красоте. — Он схватил руку Гарина и сунул в нее кошель с золотом. — Так что лучше возьми это.

Гарин стоял бледный как смерть.

— Отвечай, — потребовал Грач, — будешь нам служить?

Гарин слабо кивнул.

— Нет-нет, — возразил Грач. — Скажи словами, мальчик.

— Да.

— Вот так лучше. Теперь можешь отправляться в Нью-Темпл. Через месяц мой господин призовет тебя, и ты расскажешь ему о книге. — Грач направился к двери. — Думаю, это его очень заинтересует.

— Не смей трогать мою мать! — крикнул вслед Гарин, но Грач не оглянулся.

Гарин сунул кошель обратно в мешок, подбежал и с силой ударил кулаком по столу. Свеча погасла, и опочивальня погрузилась в темноту.

Уилл стоял в коридоре уже час. Через несколько минут после того, как инспектор выдворил его, Эврар быстро вышел и вскоре вернулся с сэром Джоном, старшим группы рыцарей Нью-Темпла. Наконец двойная дверь распахнулась, и рыцарь вышел. Он строго посмотрел на Уилла и двинулся по коридору. А следом Эврар жестом приказал Уиллу войти и сразу направился к очагу греть над пламенем свои искривленные пальцы. Мальчик закрыл за собой дверь.

— Садись. — Инспектор показал на стул.

Уилл подошел на негнущихся ногах. Примостился на краю стула, положил руки на колени и начал речь, подготовленную в коридоре:

— Я очень сожалею, сэр, что отведал вина из чаши Святого причастия. Очень хотелось пить, ведь я пропустил ужин. Я каюсь и прошу дать возможность искупить вину.

Он замолк, сжавшись под суровым взглядом инспектора.

— Каяться, сержант, хорошо, но этого недостаточно. Ты совершил серьезный проступок. При других обстоятельствах тебе пришлось бы предстать перед еженедельным собранием капитула. С тебя сорвали бы тунику и изгнали.

— Да, сэр, — хрипло отозвался Уилл.

Инспектор откинулся на спинку кресла, пригладил бороду.

— Но мне доложили, в Онфлере ты проявил мужество и инициативу. Кроме того, ты очень способный сержант. Победил на турнире в Нью-Темпле. Это так?

— Да, сэр.

— Я не желаю лишать орден сержанта с такими достоинствами. И Господь к тебе, кажется, благоволит. — Инспектор глянул на Эврара. — Итак, принимая во внимание обстоятельства, мы решили назначить тебе такое наказание: войдя в возраст через пять лет, ты не будешь посвящен в рыцари вместе с остальными сержантами твоего статуса, а получишь право надеть рыцарскую мантию лишь через год и один день после этого срока.

Уилл сжал край стула. Шесть лет! Рыцарской мантии придется ждать шесть долгих лет!

— Ты также подвергнешься порке. К тому, кто ведет себя как собака, следует и относиться по-собачьи. Будущему воину Христа недостойно вести себя как дикарю-язычнику. Брат Эврар согласился произвести порку. — Он кивнул капеллану: — Ты можешь забрать его, брат.

Уилл увидел в глазах Эврара торжество. Капеллан поклонился инспектору и открыл дверь. Уилл вышел следом. Они двинулись обратно по коридору, вышли во двор. Молча направились к часовне. С каждым шагом страх Уилла усиливался.