― Я понятия не имела, что ты… — Она не закончила, ей стало стыдно. Возникли же у нее подозрения во время танца, когда он обнял ее. — Многие люди танцуют, прижавшись друг к другу, но при этом не испытывают никакого желания.

У него вырвался возглас отвращения. Себастьян выключил музыку, никогда еще он не чувствовал себя более мерзко. Черт! Эта девушка сведет его с ума!

— Ты, значит, решила, что сегодня вечером я расскажу тебе про твою мать? Я уже говорил, что не сделаю этого.

― Натали обещала убедить тебя… поэтому, когда ты предложил уйти с вечера, я подумала… что ей удалось, просто ты не хочешь обсуждать это в присутствии других… Натали не подходила к тебе?

― Она пыталась несколько раз, но я был очень занят. — Он сжал в раздражении губы. — В любом случае это не имеет никакого значения. Я, надеюсь, ясно дал тебе понять, что твое прошлое навсегда останется для тебя тайной, и ты не имеешь никакого права заставлять мою сестру упрашивать меня.

― Возможно, — обиделась она. — Только хочу сказать, что не позволю тебе распоряжаться мной. Я приехала сюда не для того, чтобы мне приказывали, что я должна делать, а чего не должна. Я устала от твоего недоверия и от твоей ненависти, Себастьян, я хочу знать правду.

― Хьюго этого не хочет.

― Значит, я сама пойду к Хьюго.

― А если он снова откажется?

— Тогда я немедленно уеду отсюда.

Врет, не сможет она просто так уехать.

Себастьян посмотрел на нее — пожалуй, он ошибается: уедет и не оглянется.

― Твой отъезд будет ударом для Хьюго.

― Я рискну.

Он вновь взглянул на нее.

― Ладно, расскажу тебе то, что ты хочешь узнать, но сначала ты ответишь на мой вопрос.

― Хорошо. — Лили почувствовала странное замешательство. — Мне нечего терять.

― Есть что терять, Лили, только ты этого пока не знаешь.

В его голосе послышалась жалость. Кого он жалеет? Ее? Но почему?

― Спрашивай.

― Ты никогда не задумывалась, почему твоя мать так тщательно скрывала от тебя историю твоего рождении?

― Она просто ждала подходящего момента, чтобы все мне рассказать.

― Тебе двадцать шесть лет, подходящий момент давно прошел.

― Ты не знал моей матери.

— Ты уверена, что знаешь ее?

— Да.

Он подошел к окну.

― Так вот, твоя мать изменила твоему отцу и бросила его до твоего рождения.

― Я не верю тебе, моя мама не могла это сделать.

Себастьян не повернулся к ней, он продолжал стоять и смотреть в окно.

— Я расскажу тебе правду, — произнес он наконец. — Женевьева Престон убежала со своим лечащим врачом, Нейлом Тэлботом, и бросила мужа, обожавшего ее. Она украла его ребенка, унизила его перед всем городом и при этом убедила не предъявлять никаких прав на тебя. Вот и вся история, ничего нового, такое происходит испокон веков — женщины предают и обманывают и из-за них страдают достойные мужчины. Твоя мать — падшая…

― Это ложь! Ты все выдумал! Ты так сильно ненавидишь меня, что готов придумать что угодно, лишь бы опозорить, унизить, растоптать.

― Хьюго сделал, как она просила, он был слишком горд, чтобы умолять эту женщину о чем-то. И потом, он искренне верил, что тебе будет лучше с матерью.

― Он мог бы видеться со мной, хотя бы иногда.

― Он мог уничтожить Нейла Тэлбота. Ты знаешь, что бывает с врачами, поступившими таким образом? Им запрещают вести медицинскую практику Хьюго мог оставить его без средств к существованию, общество отвернулось бы от Нейла Тэлбота. Клянусь тебе, что, если бы со мной поступили как с Хьюго, я уничтожил бы мужчину, который увел у меня жену и ребенка, я превратил бы его жизнь в ад.