Странная колыбельная, подумала я. Больше похожая на оплакивание.

Разве слезы в моих глазах не говорят тебе ни о чем?

Вскоре после того, как у мамы диагностировали болезнь Альцгеймера, я стала одержима всеми версиями композиции «Am I Blue». Элла Фитцджеральд, Линда Ронстадт, Рэй Чарльз, Бэтт Мидлер, Вилли Нельсон. Тогда казалось, что мне просто не хватает той мамы, которая помнила все слова, я будто надеялась поймать ее голос, записать в память, как на диктофон, чтобы снова услышать его в своей голове.

Но теперь я подумала, а возможно ли, что в свои тринадцать лет я подсознательно уже чуяла — что-то не так. И песня была подсказкой.

Холодный палец страха пробрался под толстый махровый халат, собственность отеля. Я вздрогнула. Посмотрела в зеркало и велела себе собраться, расчесывая пальцами мокрые пряди волос, спускавшиеся до середины спины.

Я никогда не верила в каскады, выстриженные челки и утюжки для выравнивания. Я просто мыла волосы. Расчесывала. И позволяла сохнуть на воздухе.

Я стригла свои волосы только один раз, три года назад, подарив их маленькой девочке по имени Дарси. В ее случае «А» означало алопеция, облысение. Она приехала на ранчо в жутком искусственном парике, с эмоциональными шрамами, которые на твоем сердце могут оставить только другие двенадцатилетние мальчишки и девчонки. Дарси больше всего на свете любила лошадей. А на втором месте после лошадей стояли мои волосы. Когда она уезжала, местный парикмахер состриг сорок сантиметров моего «добра». Я положила отрезанные волосы в пакет в качестве прощального подарка, что звучит странно, но на самом деле странным не являлось.

Майра, моя хорошая подруга, работавшая психологом на нашем ранчо, позже затащила меня к себе.

— Это не по протоколу, — сказала она.

— Думаешь, это было неправильно?

— Не знаю. Но, Томми, меня беспокоит не Дарси. И не другие дети. У тебя здесь самый высокий процент эффективности. Я не просто так отдаю тебе самых сложных детей. И именно о тебе я сейчас беспокоюсь. Ты слишком глубоко ныряешь. И я боюсь, что в следующий раз ты можешь отрезать себе нечто такое, отчего потечет кровь.

Я не была уверена, метафора это или нет.

— Я просто не знаю другого способа, — возразила я. — И я всегда отпускаю этих ребят.

— Ты позволяешь им уйти, Томми. Но ты никогда их не отпускаешь.

Я подхватила джинсы с пола у кровати, где оставила их прошлой ночью, понюхала подмышки персиковой футболки, которую взяла напрокат у Сэди, потому что в моем чемодане закончилась чистая одежда, нашла под кроватью бюстгальтер, откопала там же один ботинок… Второй нашла у двери.

Быстро оделась и проверила пистолет в сумочке.

Оружие не казалось мне лишним даже при свете дня. А потом я позвонила вниз и попросила вызвать такси, которое отвезет меня обратно к папиному пикапу в Стокъярдс. Виктор, как я помнила, сегодня обедает с одинокой мамочкой, с которой познакомился онлайн.

Глава 5

Я решила подниматься по лестнице, потому что все журналы советуют так поступать.

Те же самые журналы советуют никогда не заходить в крытые парковочные помещения в одиночку, даже при свете дня.

Позже, вспоминая о происшедшем, я размышляла, что же защекотало мне шею — пот или интуиция, когда я сделала первый шаг. Я не из тех женщин, которые ходят, зажав ключи в кулаке на манер кастета, и готовы дать отпор возможным насильникам, но я все же осторожнее обычных людей, а моя паранойя зашкалила еще восемнадцать часов назад.

Мой отец был последним из многовековой линии федеральных маршалов, солдат, хранителей закона Дикого Запада.