Я не сразу его узнала. Он стал старше, отяжелел, рельефные мускулы скрылись под слоем жира за годы сидячей работы.

Федеральный маршал Энджел Мартинез, бывший агент программы по защите свидетелей.

«Мигрант-работник», который защищал маму в то далекое лето. Который довольно откровенно флиртовал со мной, когда папы не было рядом. Моя давняя любовь.

Еще один лжец.

Он искренне протянул мне руку.

— Томми, ты, наверное, меня не помнишь…

— Помню, — перебила я. — Трефовый валет. Предательство.

— Что?

— О тебе рассказали бабушкины карты. — Я знала, что мои слова кажутся ему бредом, но мне было все равно. — Ты лгал мне. Вы все мне лгали. И я хочу услышать почему. Прямо сейчас.

Мой голос сорвался, и Сэди резко обернулась с противоположной стороны комнаты.

— Я здесь не по работе, — сказал Мартинез. — Я пришел выразить соболезнования.

— Скажи почему, — повторила я, стряхивая с локтя его руку.

— Томми, не стоит поднимать эту тему. Пусть все уйдет вслед за твоей мамой. Я и сам не знаю полной картины. Меня просто отправили сюда на задание.

— И тебе много лет назад так понравилась моя мама, что сегодня ты решил явиться на похороны, — мой голос буквально сочился сарказмом.

— Да. А также из уважения к твоему дедушке, который меня учил.

Я открыла рот, а затем закрыла, услышав бабушкино предупреждение.

Трефовый валет.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — я постаралась не повышать голос. — Мне не кажется, что моя семья в безопасности. Твои маршалы могут предложить защиту?

— Прости. Я там больше не работаю.

— Значит, нет.

— Но и повода нет …

— …тебе и дальше здесь оставаться, — закончила я. — Убирайтесь, агент Мартинез.

* * *

Я сидела, полностью опустошенная, на одном из наших кожаных кресел, развернутых к камину. Гостиная, в которой раньше проходили вечеринки по поводу наших дней рождения и Рождества, казалась безжизненной, словно лишенной души.

Сэди зажигала керосиновую лампу на каминной полке, а В.А. в это время готовил в соседней комнате бумаги. Затем она налила нам три бокала «Мерло» из хорошей бутылки, которую для нас припрятал кто-то из работавших сегодня на кухне.

Огонь притягивал мой взгляд.

В огне я видела лицо Така.

Я сама была виновата.

Я притворилась больной, чтобы сбежать в тот день из школы.

Из-за моей лжи мама с бабушкой взяли меня с собой в похоронное бюро, где нужно было подписать карточки с заказами цветов и венков. Я сидела в углу, скрестив ноги, обо мне все забыли. Гроб был закрыт и должен был таким оставаться.

Когда они вышли из комнаты без меня, я поднялась и погладила рукой кленовый гроб. И в тот же миг поняла, что Так не умер. Что все это одна большая ошибка.

И я должна это доказать.

Я изо всех сил толкнула верхнюю половину крышки. Она не поддалась. Я упрямо зарылась каблуками в ковер и попыталась снова. С четвертой попытки мне удалось приподнять крышку на шесть дюймов, прежде чем сорвались пальцы. Крышка рухнула на место с оглушительным грохотом, мама и бабушка прибежали на шум. Бабушка сказала, что только чудо Господне спасло мои маленькие пальцы от переломов.

В гробу я увидела слой ткани из моей мечты.

Реки белого газа были обернуты вокруг головы Така, превратив его в мумию, сглаживая, закрывая ожоги. В его левой руке была зажата бейсболка. Он был в любимой бейсбольной куртке, красной с золотом.