Я вздрогнула, представив, как Розалина лепит пальчик своего ребенка и напевает при этом колыбельную.

— Знаешь, у твоей матери было все. — Ее голос внезапно стал мерзким. — Ее дочь выжила. Мужчины ее обожали. Милый журналист, который копал дело Энтони, все рассказал мне. Это он настоял, что нам с тобой стоит встретиться. И письмо было его идеей.

Джек. Ну конечно. Его отпечатки пальцев повсюду. Он пытался утащить меня за собой на дно.

Лицо Розалины приобрело мечтательное выражение.

— Я думала, может быть, ты мне поверишь. И сможешь стать дочерью, которой у меня никогда не было. Тот журналист сказал мне, что твоя мама сошла с ума. Идеальное время для осуществления плана. Вы с моей Адрианой ровесницы. Не случись этого всего, вы стали бы как сестры.

Она потянулась через стол и накрыла мою руку своей ладонью, белой, словно паук-альбинос.

— Я хотела отпущения грехов, — сказала она. — Я прошла полный круг.

Мне вдруг безумно захотелось найти Мэдди.

— Не смей меня осуждать, — недовольно сказала Розалина, ощутив резкую смену моего настроения. — Все вокруг только и делают, что осуждают меня.

Я поднялась так стремительно, что сшибла недопитый бокал с мартини, и горьковатая жидкость полилась на красный шелк ее платья. Пятно расползалось, напоминая свежую кровь.

Столько крови.

— Я много лет занималась благотворительностью. Я искупила свой грех. Я хороший человек! — Розалина почти кричала, потеряв контроль над собой.

Глядя на сверкающую медью Адриану, я громко позвала Мэдди.

Пару секунд спустя она появилась с другой стороны двора, довольная и сияющая.

— Она первая, кто нашел выход, — удивленно произнесла Розалина.

Я очень надеялась, что ее слова окажутся пророческими.

Глава 35

Я не могла не думать о Дженнифер Куган.

Последнем кусочке мозаики.

Я знала, что ее история как-то связана со мной.

И мне нравилось думать, что это она привела меня сюда в этот снежный январский вечер. Рочестер, штат Нью-Йорк. Я смотрела сквозь ледяную пленку на окне машины туда, где мальчишка играл с мячом во дворе синего викторианского дома с веселой желтой каймой. Я закрыла глаза, прислушиваясь к звонкому эху ударов мяча о бетон, размеренному бумц-бумц-бумц. Затем поехала прочь.

* * *

Тринадцать часов спустя я ждала за столиком в кофейне на старой забавной улочке с названием Парк. Я крутила на пальце кольцо Хадсона и нервно разглаживала газетные вырезки, которые мама так тщательно оберегала. И потихоньку пила настоящий капучино-мокко. Натуральный кофе с кофеином был крут.

А мне нужно было придерживаться здорового образа жизни.

Меньше текилы, больше цельнозерновых. Меньше масла, больше ветра.

Энтони Марчетти проиграл слушание в Иллинойсе и попросил перевести его обратно в Стейтвилл. Он не покончил с собой. Да я и не думала, что это в его характере. Я решила отказаться от тестирования ДНК на определение родства.

Чарла Поласки до сих пор звонит время от времени, просит советов и никогда им не следует.

Понадобилось шестьдесят три часа и двадцать девять минут, чтобы лица Хоббита и Великана распознались программой из охранной фирмы Хадсона. Эрнест Ловальский и Рубен Фирштейн, два наемника, которые погибли в перестрелке три года назад, не желая сдаваться полиции. Я надеялась, что Джек, где бы он ни был, об этом знает.

Мы с Хадсоном тщательно продвигались к постоянным отношениям, много работали над воплощением моей мечты — постройкой ранчо иппотерапии на нашей земле в округе Хилл.