— Вы сомневаетесь в моем патриотизме? — спросила я у Кристал, думая о том, что это ее имя не настоящее и что ее сухощавая неамериканская задница наверняка сейчас торчит в Индии. — Или зачитываете сценарий? Тогда советую вам сменить текст.

— Я отключаю вас с пометкой «абонент отключился», — ответила она.

— Что?

Тишина на другом конце линии. Кристал меня «отрезала».

Но это уже не имело значения. Я не могла больше отрицать факты.

Факты, которые предоставило мне письмо Розалины Марчетти. Ее дочь Адриана была похищена в Чикаго, штат Иллинойс. Розалина хотела, чтобы я отправилась к ней в течение нескольких будущих недель. Расходы за ее счет.

Знала ли она, что недавно умер мой отец? Ведь именно так работают аферисты, хладнокровно просматривая некрологи — те редкие случаи, когда необычные имена, как правило, пишут без ошибок.

Ведь вот в чем проблема: мало кто, не считая кровных родственников, мог правильно написать мое имя, да и кровные часто ошибались.

Я перечитала письмо в сорок третий раз, чувствуя себя двенадцатилетней девчонкой, которая забилась в угол конюшни с фонариком и книжкой ужастиков и отчаянно хочет предупредить героиню о риске, но в глубине души знает, что можно защитить ее на день, на месяцы, на годы, навсегда — просто закрыв эту чертову книгу. Оборвав историю на середине.

Я уставилась на подпись Розалины Марчетти. Она надменно раскинулась в правом нижнем углу листа — размашистая, с завитушками. А под ней, как запоздалая мысль, корчилась фраза:

И ангелы плакали.

Глава 2

— Томми, ты в порядке?

Знакомый скрипучий голос. Голос, как у моего отца, шершавый от дыма и пыли древесных опилок. Я подняла голову со стопки бумаг. Если зажмуриться, можно представить, что это папа. Высокий, угловатый, со стрижкой за пятнадцать баксов в парикмахерской «У Джо», в джинсах и сапогах, которые явно знакомы с коровами, с лицом, напоминающим техасскую землю, с морщинами от солнца, сухости и сигарет. Проклятые сигареты. Я попыталась выбросить из головы образ папы, каким он был в конце, — с кислородным баллоном, который следовал за ним повсюду, как верный пес.

— Вэйд. Привет. — Я протянула свои упрямые волосы через старую резинку, которую откопала в ящике, и забросила «хвост» за спину. — Я проснулась. Только не знаю, с чего начать разбор папиных бумаг.

Я хотела сказать, что в этой комнате мне становится физически больно. Но вместо слов развела руками, показывая на потертый дубовый стол, сколоченный двести лет назад каким-то ковбоем. Столешницу составили из кусков и обломков, отчего она напоминала гигантский пазл. Без единого гвоздя. В три года я любила спать на этой столешнице. Папа хвастался, что потребовалось пятеро мужчин, чтобы пронести этого гиганта в дверь кабинета.

Огромный кожаный диван в углу до сих пор хранил вмятину в форме длинного папиного тела. Пластиковый мешок с одеждой из химчистки, ковбойские джинсы и слегка растянутые рубашки висели на дверце шкафа; упаковка пива «Корона Лайт» и две упаковки «Доктор Пеппер» стояли на дощатом полу у маленького холодильника — зло, перешедшее по наследству, как и сигареты, которые его убили. Впрочем, я бросила курить в шестнадцать, в тот день, когда папа выбил сигарету из моих рук, застав меня курящей за сараем.