«Бог мой! Да я еще и беременная! – вдруг вспомнила Свон и сбавила скорость. – Пусть весь мир подождет, надо подумать и о себе».

Когда она доплелась до покоев графа, а именно туда ее привела Амали, то услышала страшную ругань, доносившуюся из комнаты умирающего. Голос графини перебивался то рокочущими голосами близнецов, то взвизгиванием сестер.

– Они ищут завещание! Граф еще не умер, а они уже устроили свару!

– Где Дак?

– Там, внутри. Он порывался выйти, но близнецы втащили его назад.

– А где охрана? Почему она не вмешивается?

– А кто отдаст ей распоряжение? – вопросом на вопрос ответил слуга, стоящий в компании сбежавшейся прислуги. – Старый граф немочный и вот-вот отойдет в мир иной, а кто станет новым графом еще неизвестно. Мы и сами не знаем, кому подчиняться.

– Ну-ка, быстро разошлись по своим местам! – гаркнул появившийся управляющий. – Кто бы ни стал нашим хозяином, подчиняетесь вы мне!

Одного его грозного взгляда хватило, чтобы слуги кинулись в разные стороны.

– Амали, марш на кухню, – более спокойно сказал он кухарке, прячущейся за спиной старухи-знахарки, прибывшей вместе с принцем.

– Его Высочество распорядился сопровождать личного лекаря короля, – не моргнув глазом, соврала Амали, подтолкнув для подтверждения Свон вперед. Той только и пришлось, что важно качнуть головой в ответ.

– Не могли бы вы вызвать сюда начальника охраны? – спросила она. – Как лекарь, я беспокоюсь о здоровье графа, которому сейчас наносится непоправимый вред.

На управляющего так подействовали слова Амали “Его Высочество, лекарь короля”, что он сам тут же понесся в сторожевую башню.

Когда в коридоре не осталось ни души, кроме Амали, Свон осторожно открыла дверь в покои графа и увидела удручающую картину: все вещи были раскиданы, даже горшок, стоявший под кроватью, лежал вверх дном, а графиня рылась под графом, которого повернули на бок ее дочери. Рычащего в бессильной злобе, Дака удерживали близнецы. На лицах троих мужчин наливались кровью синяки, а один глаз Дака и вовсе заплыл.

– Прекратить! – Свон крикнула, что было сил. Она сама не ожидала, что способна на такой яростный вопль, но, как ни странно, он подействовал на разбушевавшихся родственников.

– Как собственный лекарь Его Величества короля Артура Пятого, я требую покинуть комнату всем вам.

– Всем? – графиня Алель выпрямилась и сдула с лица локон, выбившийся из прически.

– Всем до единого, – Свон посмотрела каждому в лицо, – Я принесла настойку, только что присланную из столицы. Она облегчит боль, которую испытывает больной.

Все как один посмотрели на графа Себастьяна. В пылу ссоры они забыли о нем. Их ослепила цель: найти завещание, а граф воспринимался, как часть интерьера, мешающая поискам.

Между тем, несчастный граф испытывал боль не только физическую, но и душевную. Его семья только что показала себя во всей дикости, и Себастьяна Шовеллер терзали муки стыда и собственного бессилия. Никогда прежде он не плакал, а сейчас не смог сдержать слез.

Свон решительно встала между ним и тремя женщинами. Уперев руки в бока и гордо задрав голову, она стала нерушимой преградой, которую не так легко убрать с пути алчным родственникам умирающего. Свон не ответила на вопросительный взгляд Дака. Она, молча, дожидалась, когда те, что прежде помыкали ею, послушаются и покинут комнату.