— С гарантией точности до девяноста процентов, — заверил его я, — что немало. Там все дорожки, выходит, к одному человеку ведут. Вернее, колдуну.

— Идет, — согласился он. — Хорошо, будь, по-вашему. Все как на духу вам расскажу! И даже кое о чем упрежу!

— Но если ты сейчас скажешь что-то вроде: «Потому что вы мне страсть как симпатичны», то я тебя высажу прямо здесь, — пообещала ему Метельская. — Меня на такое не купишь.

— Вовсе нет, — хихикнул старик. — Просто у меня теперь интерес в том есть, чтобы вы из гор живыми вернулись. Нет, ты-то, заноза, если там сгинешь, так печалиться не стану, туда тебе и дорога, а вот парню лучше бы возвернуться. Я бы с ним в белокаменную тому, кого он назовет, привет да гостинец передал.

— Геннадий Мефодьевич… — со смешком начал было я, но закончить фразу не успел.

— Да ты не спорь, не спорь. Сам же говорил — работа у тебя такая, людям да нелюдям услуги разные оказывать за мзду. А уж я найду чем тебе за твою услугу заплатить. Цена будет равнозначна оказанной услуге, в накладе не останешься.

Любопытно, сколько же личин у этого вроде бы простецкого деревенского деда, эдакого развеселого Щукаря? Сколько у него образов? Куда прямо сейчас делся простоватый провинциал, что сидел за моей спиной всего-то минуту назад? Вместо него, судя по тональности, там теперь располагался серьезный делец, не имеющий принципов, равно как, судя по взгляду, который я на секунду поймал, глянув в зеркало заднего вида, и жалости тоже.

— Ну, раз так, то почему бы и нет? — выдержав паузу, произнес я. — А пока давайте вернемся к красной луне. Давно хочу понять, что это за природное явление такое!

Говоря по правде, изначально мне думалось, что ничего нового для себя я сейчас не услышу. Имеется в виду то, что господин Шлюнд уже все довольно толково и точно разложил по полочкам, настолько, что дополнить его слова было просто нечем. И да, я снова выслушал историю о том, как семьсот семьдесят семь лет назад, в теплый месяц сукыр нхуп, правильный и добрый Нуми-Торум прикончил злого и непокорного Куль-Отыра, и это видела луна, вобравшая в себя кровь, которую брат пустил брату. С тех пор много воды утекло, старые боги ушли невесть куда, мир стал другим, люди, как это водится, все позабыли. Короче, все вроде бы ничего, если бы не одно — проклятье Куль-Отыра, которое тот выдавил из себя с последним вздохом.

Именно тут я и встрепенулся. Про посмертные слова антиквар мне ничего не говорил. Как и про то, что обратился умирающий бог к луне, как к единственной свидетельнице произошедшего и своей постоянной союзнице. Нуми-Торум был богом света, богом дня, а Куль-Отыр, как и большинство тех, с кем я веду дела, жил в ночных тенях, его время — ночь. А луна ночи кто? Верно, хозяйка.

Потому она сказанное услышала и запомнила.

Ошибся Карл Августович и с частотой выхода красной луны на небосвод, не такое уж это оказалось редкое явление. Нет, частым его тоже не назовешь, но, например, Геннадий Мефодьевич подобное уже видал раньше, и наставник его тоже, и наставник наставника. И всякий раз, когда такое случалось, непременно какие-то неустройства в этих краях происходили. То горы пошатает изрядно, то манси друг с другом сцепятся, да так, что племена ополовинят, то сразу несколько экспедиций, ушедших в горы, пропадут бесследно, как это случилось в прошлый раз, когда наш спутник был еще совсем молодым человеком. И еще много чего по мелочам. Да, собственно, и в этот раз хребет вон как тряхнуло, чего далеко ходить? А когда? Как раз когда луна краснеть начала.

Так что и со сроками Шлюндт промахнулся, нет у нас месяца. Вот недаром я еще в Москве чуял, что время поджимает.

— Мне тогда, когда геологи пропали, наставник и рассказал, отчего такое случается, — неторопливо вещал колдун.