— Тогда времени у нас совсем нет. Минутку еще выждем, чтобы он подальше уперся, и вниз.

— Мефодьич, на долгие сборы времени нет, — предупредила старика оперативница. — Хватай паспорт, пенсионное, книгу свою черную — и ходу. Не вздумай кутули набивать разным хламом.

— А я с вами еду, выходит? — хитро прищурился колдун.

— Хочешь — оставайся, — разрешила ему Светлана и взмахнула рукой в гостеприимном жесте. — Живи на пороховой бочке и жди, когда эта горилла тебе начнет бороду выдирать с кожей.

— В город не хочу, — заявил старикашка. — Погано там. Воздух тяжкий, шума много, вода такая, что пить невозможно.

— Он еще выбирать будет, куда ехать, а куда нет! — возмутилась Метельская. — Успокойся, не в город я тебя повезу. В другое место поедем, на природу, как ты любишь. Что, ушел этот Квазимодо? Не шумят птички? Тогда — ходу!

Некие опасения на тот счет, что в какой-то момент Голем подумает-подумает, да и решит двинуться обратно и, как результат, мы столкнемся с ним нос к носу, у меня имелись, но другие варианты были еще хуже. Ясно же, что, вернувшись, он начнет методично обшаривать окрестности и непременно доберется до этого убежища. Просто наверняка, я наслышан о его упорстве, в части которого он, пожалуй, мог бы посоперничать с верблюдом, которые, как известно, если уж лягут отдыхать, то ты их ни при каких условиях не поднимешь.

Но — обошлось. Мы скоренько вернулись во двор, после чего Геннадий Мефодьевич устремился в дом, заверив нас в том, что через пару минут он нас догонит, а мы с Светланой проследовали прямиком к машине.

— Колеса ему порежь! — приказала на ходу оперативница, но следом за тем осеклась, заметив, что я уже и нож достал, добавила: — Ну слава богу. А то я уж подумала, что ты совсем пропащий, без приказа даже по нужде не сходишь.

— Ну да, одна ты у нас умная да сноровистая, — хмыкнул я, втыкая лезвие в здоровенное колесо «кадиллака», — а остальные так, погулять вышли. Хотя насчет по нужде — а ведь не лишено смысла. Кстати, ты в курсе, что Голем нас теперь из принципа достать попробует?

— Почему?

— Потому что у него к этой машине какая-то просто нездоровая любовь. — Я всадил нож во второе колесо. — Она ему и родня, и друг, и еще невесть кто, рассказывали мне про это. Настолько он ее холит и лелеет, что я, к примеру, к выхлопной трубе ни за что прикасаться не стану. Потому что — фиг знает!

— В самом деле? — озадачилась Метельская. — А я хотела ему еще лобовуху расхреначить. Для комплекта. В багажнике бейсбольная бита на всякий случай лежит.

— Если хочешь — Бога ради, — разрешил я. — Но имей в виду: за колеса он меня просто-напросто убьет, а вот разбитая лобовуха — это куда серьезнее. За нее он тебя… Даже не знаю. Может, как рыбу выпотрошит, может, еще чего учудит, похлеще. Но не забудет, это точно.

Воздух со свистом вырвался из третьего распоротого колеса.

— Ну на фиг, — подумав, решила оперативница. — Не, дело не в этом твоем дуболоме, видала я типов и похлеще. Не хватало мне еще всякого лосяру бояться. Просто времени жалко. Да и шума будет немало. Блин, где этот старый хрен?

— Иду, — раздался голос из-за забора, а через мгновение мы увидели его обладателя, сменившего замызганные портки на относительно чистые треники с «пузырями» на коленках и накинувшего на себя зеленую куртку из тех, которые мой покойный отец отчего-то называл «стройотрядовскими». Отдельной изюминкой выступала сумка из кожзама цвета кофе с молоком, которую колдун держал в руке. — Сказал же — быстро соберусь. Я лицо заинтересованное, так что приходится соответствовать.