– Я расширил бизнес, число моих клиник увеличилось до девяти – в Барселоне, Мадриде, Севилье, Нерхе. И еще одна скоро должна открыться в Валенсии.

– Как жаль, что вы выстроили такой успешный бизнес, но не увидите плодов своего труда, – сказал Фалькон. – Вы ведь защищаете Сезара Бенито не только потому, что он принес вам богатство, которым вы все равно никогда не сможете насладиться?

Карденас глубоко вздохнул и посмотрел в стол, о чем‑то задумавшись.

– Нет, – сам себе ответил Фалькон. – Видимо, тут было что‑то еще, верно? Все дело в клятве Гиппократа, которую вы давали. Сезар должен был иметь возможность надавить на вас, чтобы заставить вас не только отравить Хассани во время его последней трапезы, но и применить ваш опыт хирурга для того, чтобы отсечь ему кисти рук, сжечь ему лицо и оскальпировать его. Вы ведь сделали все это для Сезара не потому, что благодаря ему вы стали богаты?

Карденас снова промолчал. Его словно что‑то разъедало изнутри. Перед Фальконом сидел человек, который в эту ночь много думал и мало спал.

– Что вы можете мне предложить? – спросил Карденас спустя несколько долгих минут.

– Вы о сделке со следствием? – уточнил Фалькон. – Ничего.

Карденас кивнул, покачиваясь в кресле. Фалькон знал, что рвется из Карденаса наружу: обида.

– Я могу сдать вам только Сезара Бенито, – проговорил Карденас. – Он – единственный, с кем я контактировал.

– Мы будем этому очень рады, – ответил Фалькон. – Что вы можете мне рассказать?

– Одной из причин, по которым я в момент знакомства с Сезаром был не так богат, как мог бы, стало то, что я почти десять лет был патологически азартным игроком, – признался Карденас.

– Сезар Бенито знал об этом, когда он организовывал покупку «Горизонтом» вашей клиники пластической хирургии?

– Нет, но вскоре он это выяснил, – ответил Карденас. – Именно благодаря ему мне удалось поставить это увлечение под контроль.

– А как оно снова вышло из‑под контроля?

– В марте я отправился с Сезаром в деловую поездку на Коста‑дель‑Соль. Он повел меня в казино.

– Он повел?

Карденас кивнул, невозмутимо глядя на Фалькона.

– И я снова сорвался. Но на этот раз было даже еще хуже. Я был гораздо более обеспеченным человеком, чем раньше. По сравнению с прошлыми временами мои средства казались неисчерпаемыми. К началу мая я задолжал больше миллиона евро и вынужден был продавать свои вещи, чтобы выплачивать проценты по некоторым займам.

– А как об этом узнал Сезар?

– Я рассказал ему, – ответил Карденас. – Перед этим ко мне приходили от одного из моих кредиторов. Меня завели в ванную квартиры, которую я снимаю, и стали пытать мокрым полотенцем. Знаете, когда тебе кажется, что вот‑вот утонешь. Они сказали, что вернутся через четыре дня. Я так испугался, что в конце концов пошел к Сезару и попросил о помощи. Мы встретились в его барселонской квартире. Он был поражен моим рассказом, но сказал, что понимает меня. Через три дня полного ужаса я наконец испытал облегчение. И тут он сказал, каким образом он может избавить меня от этой проблемы.

– Вы религиозный человек, сеньор Карденас?

– Да, наши семьи вместе ходят в церковь.

– Как бы вы описали ваши отношения с Сезаром Бенито?

– Он стал моим очень близким другом. Вот почему я тогда обратился к нему.

– Когда Бенито сказал, что вы должны совершить убийство и жестокое расчленение, вы, конечно, спросили у него обо всех подробностях заговора?

– Я спросил, но не в тот раз, – проговорил Карденас.