В общем и целом Феликс доверял Стефани. И все же иногда ему было обидно, что к его мнению мало прислушиваются.

Он исправно работал, многое делал для семейного бизнеса. Однако главные вопросы решали Стефани и Джон. А он, Феликс, был все лишь пешкой в их грандиозных планах. Когда-нибудь, он был уверен в этом, он переломит ситуацию в свою пользу. Да, пока он не преуспел в этом. Но ему всего-навсего двадцать восемь лет. У него вся жизнь впереди. И он всего добьется.

— Так что? — Стефани посмотрела на них. — Мы все утрясли?

— Да, вполне. — Джон поднялся из-за стола.

По всему было видно, что ему не терпелось поскорее покинуть комнату совещаний.

— Феликс? — Стефани обратилась к младшему сыну, решив выяснение происходящего с Джоном отложить на некоторое время.

— Возможно, ты права и надо предпринимать какие-то шаги, — ответил он. — В конце концов, надо пробовать. Если не получится, мы всегда можем вернуться к прежнему режиму работы.

Стефани улыбнулась.

— Тогда давайте работать, — подытожила она.

Когда все вышли, она вздохнула, потерла виски. В последнее время ее начали беспокоить боли в животе. По-видимому, придется как можно скорее воспользоваться советом доктора Харриса и лечь на операцию. Но она так хотела увидеть Трейси до этого момента, так горела желанием пообщаться с ней. Неизвестно, как пройдет операция. Выйдет ли она из больницы. Очнется ли вообще от наркоза. А так… у нее оставался шанс увидеться с дочерью. И она не собиралась его терять ни за что на свете.

Однако боли тревожили ее. Пока все было терпимо. Но Стефани не знала, что будет дальше. Доктор Харрис прав: медлить нельзя. Поэтому она сегодня же позвонит в агентство и наймет Трейси Кроули. А Герберту ничего не скажет. Она больше ничего ему не должна! Она все искупила! Она, как могла, старалась, чтобы у Трейси было все!

Да, она недодала ей материнской любви. Но знала, что Герберт женился на медсестре, помогавшей ему выходить Трейси. И та женщина удочерила Трейси, полюбила ее, заботясь о ней, как о своем собственном ребенке. Детей у них больше не было. И Трейси была единственной, кому в избытке досталась родительская ласка.

Стефани жалела лишь об одном. Она потеряла очень много времени, стараясь соблюдать условия договоренности с Гербертом. И только сейчас поняла, насколько это глупо. Йен был прав. Она имеет право на общение с дочерью. Она заботилась о ней. Пусть не как мать. Но она хотела спасти Трейси. И на многое пошла ради этого.

Да, спустя время она полюбила Йена, оценила его преданность и нежность, его доброту и порядочность. Да, она приняла его детей и полюбила их, как своих собственных. И все же частенько тоска накатывала на нее с такой силой, что впору было выть от безысходности, давившей на нее.

Стефани вздохнула. Поднявшись из-за стола, она приблизилась к окну и посмотрела на расстилавшийся внизу мегаполис.

Город Ангелов. Могла ли она подумать, что когда-нибудь будет жить здесь? Могла ли она предположить, что возглавит телевизионную корпорацию? Нет. Все ее детство прошло в Детройте. Юность тоже. Там она встретила Герберта, полюбила его, ушла из дома, так как родители выгнали ее, едва узнали, что она беременна. После этого они с Гербертом сняли сначала квартиру, потом небольшой домик на окраине. Им хотелось, чтобы у Трейси было больше места для игр. И никто из них тогда не предполагал, какой трагедией все обернется.

Они были счастливы. Любили друг друга. Или думали, что любили. Но они были счастливы, и все вокруг казалось им прекрасным. А затем горе пришло в их дом и все разрушило.