Он удирал от матери, пытавшейся задать ему взбучку, и спрятался за коровником. Мать не видела, куда он забрался, и кричала, чтоб он выходил, и тогда он, чтобы отвлечь её, распахнул калитку в загоне. Он хотел просто создать суматоху, чтобы мать о нём забыла, но из коровника выскочил бык и поднял на рога трёх человек, прежде чем взбесившуюся скотину успели пристрелить из арбалета.

А однажды его за какую-то провинность заперли в чулане, и он со скуки и от обиды поменял содержимое нескольких горшочков, которые нащупал в темноте. Вот пусть, думал, матушке вместо сахару соли насыплют в пирог. Насыпали — только не соли вместо сахару, а крысиного яду вместо перца, и, по счастью, не матушке, а часовому в караулке, который попросил крепко перченный супчик и свалился после него с жестокой хворью — едва оклемался потом…

Всё это глупости. Незлобивые детские глупости, которые случаются со всяким. И ведь он никогда не хотел ничего плохого. Просто так получалось.

Адриан почувствовал далёкую тупую боль — и обнаружил, что грызёт кулак. Вздрогнув, он отдёрнул руку.

Том стоял напротив и не сводил с него взгляда.

— Откуда ты знаешь? — спросил Адриан.

Том недобро усмехнулся в ответ.

— Я много чего знаю, парень. Дай боги тебе никогда не узнать того, что знаю я. Но ты понимаешь теперь, почему тебе нельзя было оставаться в Эвентри? Ты и без того успел наделать бед. Пока что ты мал, и беды от тебя тоже малые… были, — короткая кривая улыбка пробежала по его лицу и пропала. — Теперь ты подрос, мальчик, и творимые тобой беды подросли. Если ты уже сейчас одним своим словом палишь деревни и меняешь ход войн, то что будет дальше?

— Ты убьёшь меня? — в ужасе спросил Адриан.

Том посмотрел на него с осуждением.

— Думай, — приказал он.

Но думать не получалось. Он был слишком ошарашен и напуган, чтобы думать. Ему смертельно хотелось домой, в Эвентри, и пусть бы мать кричала, и отец глядел мимо, пусть бы Бетани язвила, шипела Алисия и малыш Бертран крутился под ногами, пусть бы Ричард смотрел с брезгливостью, пусть Адриана продали бы клану Сафларе… и пусть даже его возненавидел бы Анастас, пусть бы узнал обо всём и возненавидел за это — пусть! Только бы вернуться.

Адриан замотал головой, разбрызгивая навернувшиеся слёзы, за которыми ничего не было видно. Лицо Тома расплывалось и таяло в полутьме, а Адриану так хотелось понять, что же на нём написано.

— Может, и стоило бы тебя убить, — сказал Том. — Другой так и поступил бы на моём месте. Я бы так поступил… лет десять назад. Возможно. Но теперь — нет. Теперь я поступлю с тобой иначе, мальчик.

— К-как?

Твёрдая рука взяла Адриана за подбородок. Он дёрнул головой, пытаясь вырваться, стыдясь слёз, стыдясь страха, но не получилось. Том безжалостно разглядывал его. В нём не было ни милосердия, ни жалости, ни капли сострадания. Он мог только обвинять, и обвинял. Как и все взрослые.

— Тебе придётся научиться жить с тем, что ты есть, — спокойно сказал он. — Это будет непросто. Я попытаюсь помочь, чем смогу, но многое зависит от тебя… как и всегда. Я же говорил, ещё рано было для этого разговора, — вздохнул Том и выпустил его подбородок. Адриан запоздало отдёрнул голову.

— Зачем ты меня сюда привёз?

— По-прежнему не понимаешь? Чтобы ты был подальше от людей. От мест, которые можешь уничтожить играючи, одним словом, даже и не заметив.

— Но это ведь не помогло! — вскочив, почти торжествующе закричал Адриан. — Ты видишь, что не помогло! Не имеет никакого значения, где я и с кем. Ты ушёл, а я был совсем один. И всё равно я сделал… я изменил!

Он задохнулся, осознав только что сказанное.