Зато стражу заметил Эд, скромно сидевший за угловым столом и давно переставший быть центром внимания. В зале галдело и хохотало не менее тридцати человек, шум стоял страшный, от винного пара и дыма табака вошедшему с улицы человеку было трудно дышать. Начальник стражи, шедший впереди двоих сопровождающих, остановился на пороге, и на его лице появилась гримаса мимолётного, но неудержимого отвращения. Не дожидаясь, пока стражники проложат себе путь, Эд залпом допил вино, сделал последнюю затяжку и, сунув трубку за пояс, направился прямо к ним.

— Доброго вечера, мой лорд, — поприветствовал он начальника стражи. — Я в полном вашем распоряжении.

— Хорошо, — коротко ответил начальник стражи, и они вышли.

Прошло немало времени, прежде чем в «Трёх сёстрах» заметили, что Эд исчез.

Впрочем, всё оказалось не так страшно. Его не связали и даже не велели отдать оружие — только уже в замке, перед входом в покои конунга, пришлось оставить меч, что Эд и сделал без колебаний.

— Лорд Фосиган ждёт вас, — сказал камергер конунга, которому начальник стражи препоручил арестанта.

Эд откинул полог на двери и вошёл.

Конунг принимал его там же, где обычно, — в небольшой уютной комнате, увешанной гобеленами и фамильными портретами Фосиганов, где из мебели был только небольшой стол и два кресла. Резная дверь вела в личную библиотеку конунга, ещё одна — в опочивальню. Маленькое окно, спрятавшееся в нише, было забрано такими же резными ставнями и даже днём почти не пропускало света. На столе стояло всего два тройных канделябра. Эд знал, что с возрастом лорд Фосиган стал плохо переносить яркий свет.

Во всём Сотелсхейме вряд ли нашлось бы больше дюжины человек, которые видели эту комнату изнутри.

— Заходи, Эдо, — сказал конунг.

Он сидел в кресле, находившемся ближе к двери — как обычно. Одет был по-домашнему, в простой чёрный костюм, скупо украшенный золотой нитью. Голова конунга была непокрыта, и глубокие залысины в побитой проседью шевелюре поблескивали на свету.

Эд вошёл и поклонился, остановившись от конунга в трёх шагах. Тот небрежным жестом пригласил его подойти ближе и указал на кувшин, стоявший на столе между канделябрами.

— Сделай одолжение, побудь сегодня моим виночерпием. Себе тоже налей.

— Благодарю, мой конунг, но я уже пьян, — вежливо отозвался Эд.

— Правда? — удивился тот. — С виду и не скажешь. Зачем ты напился?

— Со страху, наверное.

— Руки не дрожат?

Эд вытянул руки перед собой ладонями вверх. Конунг придирчиво осмотрел их.

— Хм. Ты точно пьян? Как бы там ни было, гляди не разлей вино. Это тартоллон семьсот шестидесятого года. Робрин — ну, знаешь, мой хранитель вин — выл и рыдал, когда я уносил бутылку из погреба.

Эд серьёзно кивнул, давая понять, что осознаёт ответственность поручения, и ловко и аккуратно разлил вино — сперва конунгу, потом себе.

— Садись, — сказал лорд Фосиган.

Эд сел. Они молча выпили. Вино оказалось достойным своей легендарной репутации.

— Я вот весь день думаю, — проговорил Грегор Фосиган, — кто же ты всё-таки: дурак или предатель.