— Вот подлец! — сказал Валерий.

— Н-да, действительно, — произнес Станкин с тем напряженным выражением лица, которое не разглаживается, пока человек не свыкнется с услышанным.

— Да не скажи он про часы, я б его все одно не пустил. Душа к нему не лежит, и все, — добавил Ляпунов, как бы успокаивая товарищей тем, что Шустиков никоим образом не мог оказаться с ними за одним столом.

Все помолчали.

— Между нами девушками говоря, — нарушил тишину Гайдуков, — дабы, как выражаются ученые люди, поставить точки… Стась, над чем вы ставите точки?..

— Над «и», — откликнулся Станкин с постным видом, осуждающим Игорево балагурство.

— Так вот, чтоб поставить эти точки: стянул, что ли, Лешка Шустиков часишки с браслеткой?.. Или как? А, Ляпа?

— Стянул ли, нет ли, а была у них с Костяшкиным афера — это точно. Ну, шут с ними, ребята! — заключил Ляпунов.

— Жень, — сказал Станкин, волнуясь, — это паршивая история, конечно… Но у меня к Шустикову доверия не было. Нет, знаешь, такого впечатления: невероятно! Этого нет. Но я не могу представить другого. Ты же фактически знал об этой уголовщине и никому ни слова не сказал! Мы же узнали случайно.

— И что переменилось, — осведомился Ляпунов, — оттого, что теперь узнали?

— Как «что»?

— Ну, что бы ты делал, если б узнал три дня назад?

— Поставил бы в известность, как же иначе?

— Кого? О чем?

— О том, что он предлагал тебе в бане. Само собой, надо было сказать в школе.

— Во-первых, как я мог бы что-нибудь доказать? Вон Валерий пробовал его прижать, когда Лешка с Костяшкиным пятиклассников лупил. И что?

— Ничего не вышло, — сказал Валерий. — Отвертелись оба.

— Все-таки, — упорствовал Станкин, — не нужно доходить до абсурда. Из школы могли бы сообщить в милицию. И милиции это, вполне вероятно, помогло бы.

— Ты сам доходишь до абсурда! Это из нашей замечательной школы…

— …доложат, по-твоему, в милицию, что у нас, мол, вроде завелся ворюга? — докончил Ляпунов.

— Так что, с этой точки зрения, остается — невмешательство? — наседал Станкин.

— Молодцом, Стасик, всегда бы так! — и поддержала и уколола Лена.

— Так речь же идет об уголовном проступке одноклассника! — произнес Станкин, точно втолковывая.

— Жуть все-таки, а, Ленка? — поежилась Терехина.

— Об уголовном! — отозвался Ляпунов с некоторым вызовом.

В разговор вклинился Кавалерчик.

— Ребята, — сказал он примирительно, — к чему спорить, что надо было сделать три дня назад? Когда только что не один Женя, а мы все слышали, как Шустиков говорил, что мечтал погулять в последний раз! И что он будет там, где Косгяшкин! А Костяшкин, как теперь можно понять…

— За решеткой, если Лешка не врет, — сказал Ляпунов.

— Вот о том, что слышали мы все, — Кавалерчик обвел рукой остановившуюся полукругом компанию, — мы можем сообщить. Всем уж поверят.

— Резонно, — одобрил Станкин.

— А по мне, — сказал Ляпунов, — хоть Лешке часы, конечно, достались обманным путем, негоже нам его топить. Он сам попадется.