Изменить размер шрифта - +

Она покраснела и встала. Босая, она была чуть ниже его ростом. Ногти и волосы ее были покрыты золотистой краской, что вполне определенно говорило о ее профессии. Сквозь желтую шелковую рубашку было видно красивое тело и высокая, волнующая грудь. Ее губы были красными, полными и очень чувственными.

— Ты немного запоздал, — прошептала она, — но я всегда готова заняться делом. А что с твоим дружком? Он пьян?

— Да помолчи же ты! — Дюмарест прикрыл ладонью пляшущий огонек свечи и прислушивался.

Из-за двери донеслись резкие голоса:

— Да нет его здесь! Будь я проклят, если я когда-нибудь видел, чтоб человек с такой раной так быстро бегал!

— Он очень вынослив, — ответил второй голос, — и страшно напуган. Человек, который испытывает страх, зачастую способен на немыслимые вещи! Он, должно быть, бежал гораздо быстрее, чем мы рассчитывали, но, в любом случае, его здесь нет. Темное дело.

Скрип их ботинок по дороге слабо отдавался в тишине; они уходили.

— Эрл! — Лимейн попытался освободиться от поддерживающих его рук. — Эрл, я…

Дюмарест прикрыл ему рот рукой.

— Тише!

Зашелестел шелк, женщина осторожно двигалась в темноте. Эрл почувствовал приятный запах ее духов.

— Они уже ушли, — произнесла она. — Можно мне зажечь огонь?

— Нет, — тихо сказал Эрл. — Тише!

Минут десять он ждал, прислушиваясь около двери. Тишину в комнате нарушали только шелест одежды и прерывистое дыханием Лимейна.

Снаружи вновь раздался звук шагов. Они возвратились.

— Нам не везет, — произнес первый голос. — Если бы он прятался где-то здесь, то он бы уже вышел. Значит, он улизнул.

— Неважно… — Второй охранник был настроен философски. — Он ничего не взял с собой, значит, нечего и жалеть. Кроме того, мы его ранили. Давай еще раз осмотрим все вокруг, и если не найдем, то скажем, что он мертв. Премии, конечно, нам не видать, зато без работы не останемся! Идет?

— Годится, — ответил первый. — Волноваться не стоит…

Шаги вновь стали удаляться; скрип сапог сливался с утренней молитвой городских колоколов…

Лимейн умирал. Дюмарест понимал это, вглядываясь в заострившиеся черты друга при дрожащем пламени свечи. Пляшущий огонек подчеркивал осунувшееся лицо, ввалившиеся щеки и обтянутые кожей скулы, темные круги под глазами, крепко сжатые губы. Все его лицо было покрыто крупными каплями пота и искажено судорогой боли и страдания.

— Эрл, — прошептал он, — я свалял дурака. Ты осудишь меня, я знаю, но у меня просто не было выхода. Я взял все жалованье с завода и пошел к Фу Кану. Я надеялся выиграть, но прогорел. По-моему, я слегка рехнулся после всего этого. Он хранит деньги в сейфе, за стеллажами, и я попытался украсть часть. Конечно, не все; только сумму, которой хватило бы на дальний перелет домой, на родину. Его стража засекла меня прежде, чем я успел что-нибудь сделать. Они стреляли в меня, но мне удалось уйти. Остальное тебе известно…

Он застонал и судорожно дернулся:

— О, Господи, Эрл, эта боль!.. Боль…

— Что с ним? — спросила женщина. — Он болен?

— Он ранен, — ответил Эрл, оглядывая комнату.

Комната соответствовала своему назначению, типичная в своем роде, если принять во внимание профессию хозяйки. Большая двуспальная кровать с высоким матрацем занимала один угол; стол, несколько кресел, шкаф, кухня, ванна с душем, будуар… — ничего особенного, что могло бы привлечь требовательный взгляд.

— Достань простыню, — требовательно сказал Эрл.

Быстрый переход