Улица извивалась, другие улицы вливались в нее, и вдруг я увидел на углу Шерил и Пареша, которые держали в руках те же проклятые газеты и пытались заговаривать с прохожими. Я подошел к ним. Пареш холодно кивнул и повернулся ко мне спиной. Улыбка Шерил была более дружелюбной, но она тоже отвернулась, когда мимо прошли двое молодых выходцев с Востока, держась за руки. Я услышал как она говорит что-то о свержении Империи, но они лишь покачали головами и пошли дальше.

– Меня это не касается? – спросил я.

Шерил покачала головой. Пареш повернулся и сказал:

– Нет почему же. Хочешь купить экземпляр?

Я сказал, что не хочу. Его это, похоже, не удивило, и он снова отвернулся. Я постоял еще немного, прежде чем сообразил, что выгляжу довольно глупо и буду выглядеть еще глупее, пытаясь уйти. Я обратился к Шерил:

– Не могли бы мы поговорить за чашкой клявы?

– Я не могу уйти, – ответила она. – С тех пор как убили Франца, мы не работаем поодиночке.

Я прикусил язык, удерживаясь от замечаний по поводу «работы», потом у меня возникла идея.

– Как, Лойош?

– Конечно, босс. Почему бы и нет?

–  Лойош может последить, – сказал я Шерил.

Она удивленно посмотрела на меня, потом на Пареша. Пареш какое-то мгновение смотрел на Лойоша, затем сказал:

– Почему бы и нет?

Итак, Лойош получил посвящение в революционеры, а я повел Шерил в клявную напротив. Это было длинное узкое помещение, более темное, чем я люблю, за исключением тех случаев, когда надо кого-то убить; все было сделано из дерева, удивительно хорошо сохранившегося. Мы прошли в дальний конец зала, и я оперся спиной о стену. Это не самый лучший способ самозащиты, но в данном случае я смог почувствовать себя несколько спокойнее.

Я обещал ей чашку клявы, но нам принесли ее в стаканах. Я обжег руку, когда брал стакан, потом, ставя его, пролил немного на стол и обжег ногу. Я добавил сливок, чтобы охладить напиток, что не слишком помогло, поскольку сливки они тоже подогревали. Однако на вкус было неплохо.

У Шерил были большие ярко-голубые глаза с крохотными веснушками вокруг.

– Знаешь, чем я занимаюсь? – спросил я.

– Не совсем, – ответила она, чуть улыбнувшись. Внезапно мне пришло в голову, что она может подумать, будто я пытаюсь за ней ухаживать. Возможно, это было бы не так уж и плохо. Она была определенно привлекательна, и в ней чувствовалось нечто такое, что действовало слегка возбуждающе. Но нет, не сейчас.

– Я пытаюсь выяснить, – сказал я, – почему убили Франца, а затем я намерен сделать все возможное, чтобы подобное не случилось и с Коти.

Все с той же улыбкой она покачала головой:

– Франца убили, потому что они нас испугались.

На это у меня нашлось бы немало энергичных ответов, но вместо этого я спросил:

– Кто испугался?

– Империя.

– Его убила не Империя.

– Может быть, не прямо, но…

– Его убил некий джарег по имени Херт. Херт не убивает для Империи. Он слишком занят тем, чтобы скрыть от Империи, что он убивает.

– Может, так только кажется…

– Ладно, ладно. Это бессмысленно.

Она пожала плечами, и на этот раз ее улыбка исчезла. С другой стороны, было не похоже, что она сердится, так что имело смысл продолжить.

– Чем он таким занимался, что это угрожало джарегу, пытавшемуся, в числе прочего, делать деньги?

Какое-то время она молчала, наконец сказала:

– Не знаю. Он продавал газеты, также как и я, выступал на митингах, как и я, давал уроки чтения и рассказывал про революцию, как и я…

– Погоди.