Итак, тело «бабки» Магон поместили на широкую доску, что опиралась на сиденья двух стульев, поставленных в дальнем конце главной комнаты, напротив камина. Четверо упомянутых выше людей исполняли роль «стражей», то есть, согласно местному обычаю, свершали надгробное бдение. Разведенный в камине огонь бросал вокруг яркие отблески; остальная часть комнаты была погружена в полумрак. Стражи сидели у огня и тихо переговаривались, как вдруг шум, исходивший от трупа, заставил всех обернуться. Из черных теней, окружавших останки, недвижно глядели на них два сверкающих глаза. Не успели они с тревожными возгласами вскочить на ноги, как на труп запрыгнул большой черный кот и вцепился зубами в покрывавшее лицо полотно. В тот же миг правая рука покойницы рывком приподнялась, схватила кота и швырнула его в стену; ударившись о бревна, кот упал на пол, затем диким прыжком метнулся из открытого окна в ночную темь и более не показывался.

Охваченные несказанным ужасом стражи на некоторое время застыли, не произнося ни слова; но в конце концов смелость вернулась к ним и они приблизились к телу. Покрывало сползло на пол; на щеке мертвой были ужасные раны от когтей; окоченевшая правая рука свисала вниз. Тело казалось безжизненным. Стражи принялись растирать лоб, запавшие щеки и шею старухи, перенесли тело покойницы поближе к огню и трудились над ним много часов кряду, но все было напрасно. Похороны, тем не менее, отложили — и лишь на четвертый день, когда появились безошибочные признаки тления, злосчастная бабка Магон была наконец погребена.

— Понятно… Видать, в сумраке вы обманулись, — сказал пастору джентльмен, которому тот поведал о происшедшем. — Кот внезапно испугался, вслепую кинулся на стену и задел руку умершей.

— Нет, — отвечал священнослужитель. — В пальцах правой руки с длинными отросшими ногтями был зажат порядочный клок черной шерсти.

Беспокойный сон

Джон Хоскин, житель Сан-Франциско, преданно любил свою красавицу-жену. Весной 1871 г. миссис Хоскин отправилась на восток навестить родственников в Спрингфилде, штат Иллинойс, где спустя неделю после приезда неожиданно скончалась — если верить врачу, от какого-то сердечного заболевания. Мистера Хоскина незамедлительно известили телеграммой о потере, и он распорядился отправить тело жены в Сан-Франциско. По прибытии металлический гроб с останками миссис Хоскин был открыт. Тело лежало на правом боку, правая рука была подложена под щеку, левая рука покоилась на груди. Поза казалась совершенно естественной и усопшая напоминала спящего ребенка. В письме к отцу жены, мистеру Мартину Л. Уайтни из Спрингфилда, мистер Хоскин с благодарностью отозвался о заботливости тестя, постаравшегося так уложить тело, что вид покойницы смягчал горечь смертной утраты. К своему удивлению, он узнал от тестя, что никто и не думал ни о чем подобном. Тело уложили в гроб самым обычным образом, на спину, а руки умершей были вытянуты вдоль туловища. Надгробие еще не было готово, и гроб покамест разместили во временном склепе кладбища Лорел-Хилл.

Хоскин был до крайности встревожен своим открытием и не сразу осознал, что удобная и естественная поза покойной и мирное выражение ее лица исключали всякую мысль о летаргическом сне, пробуждении в гробу и медленной смерти от удушья.