Дама, несколько озадаченная столь парадоксальной логикой, немедленно поинтересовалась:

— А как бы я орала?

— А никак. Сидели бы молча.

— Это почему же?

— Потому что — кто больше всех вопит, у того самая ерунда и оказывается. Тем более — автобус. Что он может сломать? Там же колеса огромные.

Дама задохнулась от возмущения и опять запричитала, на этот раз, по-видимому, в знак протеста.

— Но-о-гу, посмотрите кто-нибудь мою но-о-гу! — выла скандалистка то ли с переломом, то ли без. Ей даже удалось схватить за край халата проходившую мимо медсестру.

— Ногу? Да бог с вами! Еще инфекцию занесу, — ответила та и ловко высвободила халат из цепких рук задавленной автобусом.

К ее крикам добавились стоны из коляски справа и тихое повизгивание со стула слева. В глубине отделения кто-то все еще искал нейрохирургов, в операционной по-прежнему стучали вилками.

Дожидаясь врачебного осмотра, от которого, я не сомневалась, докторам все равно уйти не удастся, я старалась успокоиться и осмыслить произошедшее. Первое удавалось с трудом — мне было по-настоящему страшно. Второе более или менее получилось. Кто-то хотел меня убить, это очевидно. Кто и зачем? Это я потом подумаю, а сейчас надо решить, как мне правильнее себя повести. Хорошо, если тот, кто покушался на меня, думает, что наезд был качественный и со мной покончено. А если нет? Если он захочет в этом убедиться и станет, например, обзванивать больницы? Тогда весьма велика вероятность, что он захочет меня добить. А это значит, что мне надо спрятаться. Но как это сделать, имея при себе столько телесных повреждений, может, даже переломов? Единственное место, как мне тогда показалось, куда можно спрятаться, — это за чужое имя. Сумку мою они уперли, значит, здешние врачи не знают, кто я такая. Мама в отпуске, искать меня не будет… Значит, надо прикинуться не собой. Отлично. Не далее как вчера мы провожали Галку Терентьеву в отпуск, а отпуск она поехала проводить к бабушке в деревню. Стану-ка я пока Галиной Бенедиктовной Терентьевой.

Потом, конечно, потребуется больничный, ну так не вечно же я буду Галкой. Полечат мне голову, и со временем я вспомню, что я — Александра Дмитриевна Митина. Надо только позвонить в кадры и узнать Галкины паспортные данные.

Эксперимент удался. Врачи ничуть не усомнились в том, что я — это не я, поэтому по телефону меня обнаружить в этой- больнице не сможет никто.

А утром меня разбудил милиционер. "Вот ведь, — подумала я, милиционер, а не Вася. Забавно. Интересно, и этот тоже только матом разговаривает?"

— С добрым утром, — весело сказал милиционер. Умеют они все-таки найти нужное место и нужное время для веселья. — Ну, как у нас дела?

— Спасибо, отлично.

В ответ на такую трогательную заботу хотелось его тоже порадовать. Но он почему-то не обрадовался, а даже как бы возмутился.

— Как это — отлично? Перелом ключицы, множественные ушибы… Как вам может быть отлично?

— Может, мне, лейтенант, до этого было еще хуже.

— Не понял.

— Ладно, попробуем еще раз, — предложила я. — Спросите меня, как дела.

Милиционер сочувственно посмотрел на человека в белом халате, в том смысле, что "видать, и в голове у нее что-то повредилось", однако спорить не стал:

— Как дела? — опять спросил он.

— Очень плохо, перелом, ушибы, нравственные страдания, — мрачно ответила я.

— Ну слава богу, — обрадовался он. Вот и пойми нашу доблестную милицию. Тебе хорошо — им плохо; тебе плохо — им хорошо.

— Был совершен наезд, — констатировал он.