— Был совершен наезд, — констатировал он. — Есть ли у вас претензии?

Ну ни фига себе! Я даже поперхнулась от злости.

— Сам наезд, безусловно, заслуживает высокой похвалы. Но претензии есть: почему сломана только рука, почему не проломлен череп, почему не отшибло память? Согласитесь, лейтенант, все это попахивает халтурой. Не умеешь наезжать — не берись.

Человек в форме, видимо, окончательно убедившись в моем полнейшем безумии, скорбно покинул палату, пообещав зайти позже.

Милиционер, на второй взгляд оказавшийся гаишником, опять навестил меня ближе к вечеру. На этот раз он был не один. Бледный юноша с трясущимися руками, который плелся за милиционером со всей возможной обреченностью, оказался коварным водителем, совершившим на меня наезд. И теперь его молодая жизнь находилась в моих руках, и только я могла решить, заводить уголовное дело или нет.

— Если бы был летальный исход, — любезно объяснял милиционер, — вопроса бы не было. Сразу бы завели.

И он бросил гневный взгляд на молодого человека по имени Виталий.

— А раз вы все же живы… — Я виновато засопела. — …то на усмотрение пострадавшего.

— Знаете, лейтенант, мы, пожалуй, сами договоримся.

Милиционер раскланялся. Юноша Виталий оказался сообразительным.

— Вы, наверное, хотите компенсацию? — спросил он дрожащим голосом, старательно намекая как бледностью организма, так и несчастным выражением лица, что много С него не возьмешь. Ну нам много и не надо.

— Хочу. Давайте, я пишу заявление, что не имею к вам претензий, и живите себе спокойно. Но вы за это достаете мне мобильный телефон…

Виталик страдальчески закатил глаза.

— …только на то время, что я в больнице. Фрукты, йогурты — вы ж понимаете, — то, что здесь дают, есть невозможно, и знаете, вот еще что…

Глава 14. ИВАН

Смерть Марины Иван переживал очень тяжело. Из дома не выходил и почти не вставал с дивана. Лежал, повернувшись лицом к стене, и пытался ответить на бессмысленный вопрос: "Почему?" Пожалуй, его состояние более всего напоминало депрессию.

Время от времени он вставал, брел к телефону и звонил Рехвиашвили. Однако застать Сергея на работе — дело не из легких, а его мобильный все время был занят. Дозвониться удалось только к вечеру.

— Есть новости? — спросил Иван.

— Ты как там? — Сергей был встревожен, это чувствовалось. Он не помнил такого, чтобы Иван на два дня выпадал из жизни, да еще в момент прохождения важнейших проектов.

— Нормально.

— Когда появишься?

— Не знаю.

— Вань, ты давай возьми себя в руки. Хочешь, я приеду?

— Нет. Скажи, из милиции есть какие-нибудь известия?

— Приходила девочка, я тебе говорил, вне-штатница, и мужик потом. Имей в виду, я им не рассказывал о том, как Роман скандалил в тот день из-за Нефтепрома. Кстати, Вань, мне показалось, они пытаются найти у нас мотивы для убийства и очень интересуются, кому Роман на фирме мог помешать. Подумай об этом, тебе сейчас полезно, встряхнешься.

— Да всем он мешал, это известно. А они считают, что за это убивают?

— Что-то же им надо считать. Давай, Вань, приходи в себя. Извини за банальность, жизнь продолжается, и какие твои годы. На меня можешь рассчитывать, если что.

— Спасибо. Я позвоню. И ты звони, если будут новости.

Иван вернулся к дивану, лег. Ничего не поправить… Он ведь разминулся с ней в какие-то двадцать минут.