— Плохо потому, что… каждый, боюсь, может сказать, что у вас были причины недолюбливать Гарцева.

— Я не боюсь.

— Но причины были?

— Были.

— А как на фирме относились к Гарцеву?

— Нормально. Спокойно. Как к уходящему начальнику. Переориентировались на меня.

— Вернемся теперь к началу. Кто мог знать, что Гарцев находился у вас в квартире в тот день?

Василию показалось, что вопрос Кусяшкину не понравился. Он занервничал:

— Да кто угодно!

— Вы полагаете вероятным, что он стал бы распространяться о свидании с любовницей накануне свадьбы? — усомнился Василий.

— Да, маловероятно.

— Вы никому об этом не говорили?

— Никому, — ответил Кусяшкин, но как-то не очень уверенно.

Василий достал из портфеля фотографию Сани и показал ее собеседнику:

— Вам знакома эта женщина?

— Нет. Кто это?

Кусяшкин по-прежнему был спокоен. "Впрочем, — решил оперуполномоченный, — если даже он как-то причастен к исчезновению Сани, весьма вероятно, что он ее не видел. Не сам же он, действительно, за ней гонялся? Нанял кого-нибудь".

— Это наша помощница. Она пропала после посещения вашей фирмы.

— Найдется, — сказал Кусяшкин вяло. Было видно, что он готов разговаривать об убийствах Гарцева и Грушиной; о том, что у него болит, а чужие пропавшие женщины его интересуют мало.

В целом Василию Иван Иванович Кусяшкин понравился. Спокойный, неглупый. Видно, что все произошедшее его очень расстроило. Впрочем, убийства мало кого радуют, и многие убийцы, которых доводилось ловить капитану, очень даже печалились как до раскрытия преступления, так и после.

"Но где же все-таки Саня?" — думал Василий. Среди трупов никого с похожими приметами нет. Среди «бессознательных» — тоже. Он пытался утешать себя тем, что она просто уехала куда-нибудь, как она это любит, но в управлении его ждал очередной сюрприз. Как и следовало ожидать — неприятный. Более того жуткий. И Василию уже ничего не оставалось, кроме как заявить Саню в розыск.

Глава 17. ИРИНА. Два года назад

Прославленный конфликт отцов и детей не может идти ни в какое сравнение с главным и самым болезненным конфликтом нашего времени: жен, которые хотят детей, и мужей, которые их не хотят.

Ирина дважды самостоятельно разрешала этот конфликт в рамках одной отдельно взятой семьи. Но всегда это было только локальной временной победой. Как нельзя утолить голод раз и навсегда, так нельзя было справиться с Иваном и его отношением к любимому занятию своей жены. Пожалуй, Ирину могла устроить только безоговорочная капитуляция, а именно, если бы Иван сказал однажды: "Хочешь ребенка? Рожай, конечно. Двух? Пожалуйста. Рожай сколько хочешь. А я тебе всегда помогу". Еще очень было бы хорошо, если бы он иногда мечтательно закатывал глаза и говорил: "Хорошо бы родилась девочка, такая, как ты". Еще бы хотелось безумной бешеной радости по поводу рождения каждого ребенка; хотелось бы стояния под окнами роддома, бессонной ночи после того, как начались схватки, бесконечных звонков в справочную роддома и бурной пьянки, когда в справочной сообщат, что "девочка, рост 51, вес 3,200".

В жизни все было не так. Иван упирался, отказывался, сопротивлялся, приходил в ярость, когда она начинала настаивать. В результате все ее беременности были якобы случайными, но, бог мой, только ей одной известно, как трудно было его обмануть! Он любил детей, никто не спорит, но любовь его была пропорциональна его привязанности. Ребенок рос, и чем больше Иван с ним общался, тем больше любил.