— А почему же ты так уверен?

— Потому что, теща, как бы это тебе сказать, у твоей дочери завелся возлюбленный, и именно его она использовала для рождения своего последнего ребенка. То есть, может, и не последнего, если брать в расчет ее нездоровую страсть к маленьким детям. Крайнего.

— Это правда, Ириша? — спросила мама. Ирина, разумеется, все отрицала:

— Врет он, мам.

Кому верила мама? Тут и вопроса не было.

Мама готова была его простить, если покается и вернется.

Идея экспертизы по установлению отцовства, что смешно, принадлежала именно маме, а не Ивану. Где-то она про это прочитала, или кто-то ей рассказал, но она буквально загорелась.

Дня не проходило, чтобы она Ирине этого не предлагала:

— Пусть, пусть сделает. И поймет, кто он есть. Устыдится своих подозрений.

Ирина отнекивалась, отказывалась, и тогда мама сама позвонила Ивану:

— Сомневаешься? Вот, сделай анализ тогда. Сейчас делают.

Он согласился. Спросил только:

— Теща, твоя идея или Иркина?

— Моя.

— Ну я так и думал. И что же — она не отказывается?

— Пока отказывается. Иван расхохотался:

— Почему же?

— Гордая она. Ты ее сильно обидел. Что ж ей, тебя уговаривать?

Ирине пришлось нелегко. Объяснить маме действительную причину своего отказа было крайне сложно.

— Нет и нет, — говорила она, — это унизительно. Все равно что он за мной шпионит, подсматривает, а я с этим соглашаюсь.

— Ириша, у вас двое детей. Скоро будет трое. Раньше надо было обижаться на то, что он такой подозрительный, когда мужа себе выбирала. А теперь уж придется терпеть.

Ирина попробовала зайти с другого бока:

— В этих экспертизах бывают и ошибки. Ты представь, если они чего-то неправильно скажут, как мы тогда будем выкручиваться? Сейчас он хотя бы деньги дает, и немало.

Мама вроде согласилась, а потому навела справки, повыясняла и опять взялась за уговоры:

— Дело научное, все говорят, что абсолютно точное, ошибиться невозможно.

Пришлось все маме рассказать. В принципе, мама с ней согласилась. Согласилась с тем, что Иван сам во всем виноват. Забросил ее совсем со своей работой, относился к ней без нежности, без внимания.

— Ты же знаешь, мам, никакие романы не нужны, если с мужем все в порядке. А Гена — это просто от одиночества. Хочется, чтобы кто-то тебя любил.

— А чей Павлик-то? — спросила мама.

— Не знаю, — соврала Ирина, хотя сомнений у нее на этот счет не было никаких.

— А как же ты будешь, если он все-таки настоит на своем?

— Ну не силой же он Павлушу поволочет туда. Мое согласие всяко нужно. Я ему ребенка не дам.

Ну так, так так. Больше дома разговоров об экспертизе не было. Мама, казалось, еще больше полюбила Павлика, Ирина однажды слышала ее причитания: "Сиротинушка ты моя". Иван подлецом быть не перестал, мама по-прежнему пресекала все разговоры о нем и обижалась на Лизу и Алешу, когда они ездили с ним встречаться.

В результате Лиза забирала телефон в свою комнату, когда звонила отцу, и всегда чувствовала себя виноватой. Алеша был менее чувствителен, но на бабушкин гнев старался не нарываться. Если Иван звонил детям, а к телефону подходила теща, она просто бросала трубку. Назвать атмосферу в доме приятной язык как-то не поворачивался.

К тому же — теснота. Ирина была убеждена, что им необходима более просторная квартира. Павлику уже нужна отдельная комната, старшим, понятно, тоже. И маме нужна. Она устает, не девочка уже. Четырехкомнатной квартиры явно не хватало.