— Эдвину Дибакване?

— Да.

— Я передам. Как ему с вами связаться?

— У него есть мой номер телефона.

— Хорошо.

Для перестраховки я позвонил еще в штаб-квартиру ЮАПС в Худспрёйте, намереваясь оставить ему послание такого же содержания, но, к моему удивлению, мне сразу ответили:

— Соединяем с инспектором Патуди!

Потом я услышал его неприветливое:

— Да?

— Джек, говорит Леммер.

Несколько секунд молчания.

— Чего ты хочешь?

— Я знаю, кто дал записку Эдвину Дибакване.

— Кто?

— Не скажу. Сначала я хочу, чтобы ты извинился за вчерашнее. Твои манеры оставляют желать лучшего. Надеюсь, твоя матушка не знает, как ты себя ведешь.

Он тут же вышел из себя:

— При чем здесь моя матушка?!

— Джек, не кипятись. Уверен, твоей матушке не понравились бы твои теперешние манеры! Разве такому она тебя учила? Ну как, будешь извиняться?

Он что-то ответил на сепеди. Слов я не понимал, но, судя по интонации, извиняться он не собирался.

— Тогда пока, Джек, — сказал я и отключился. Потом я выключил сотовый телефон Эммы.

Меня тревожили густые заросли между входом на ферму и домом. Хорошо, что меня не будет видно из дома. Плохо — я не мог наблюдать за возможными путями приближения противника и домом в одно и то же время.

Я выбрал себе укрытие метрах в десяти от опушки; оттуда можно было незамеченным наблюдать за воротами, большим, примерно с километр протяженностью, участком подъездной аллеи да еще за длинным куском ограды. В Нелспрёйте все магазины, в которых можно купить бинокль, были закрыты, поэтому пришлось обходиться так.

Я стряхнул все камни и ветки, сел на толстую ветку поудобнее и прислонился спиной к стволу дерева. «Глок» я сунул за пояс, откуда его удобно было выхватывать. Вскрыл коробку из десяти батончиков «Твинки», вынул все десять и разложил перед собой, в перевернутой панаме цвета хаки, купленной в магазине «Пик энд Пэй». Единственные батончики, которые не хрустят, — мне не хотелось шуметь. Рядом я поставил в ряд четыре бутылочки «Энерджейда» и открыл одну.

Посмотрел на часы. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как я позвонил Донни. Теоретически они могут объявиться в любую минуту. Но вряд ли они поспешат сюда. Им ведь надо обсудить тактику и подумать, чем вооружиться. До сих пор они совершали свои эскапады по ночам — ночные совы. Судя по всему, что мне известно, они объявятся около полуночи. Может, и позже. А пока я подожду. Просто на всякий случай.

Я съел один батончик. Выпил бутылку «Энерджейда».

Прочел на коробке, что ежегодно во всем мире продается свыше пятисот миллионов батончиков «Твинки». Начиная с 1930 года «Твинки» становятся культовой сладостью. Президент Клинтон поместил один такой батончик в специальную капсулу — послание потомкам. А недавно Американская ассоциация фотографов провела целую выставку, посвященную исключительно батончикам «Твинки». Из «Твинки» даже пекут свадебные торты.

Я поставил коробку на землю. Интересно, почему Клинтон не поместил в капсулу для потомков сигару. Сигара больше понравилась бы Богатенькому Карелу.

Я посмотрел в сторону вельда. Его накрыла тень.

Солнце село за склон Марипскопа. Ночь обещала быть долгой.

35

В засаде шуметь нельзя.

Я не очень люблю сидеть тихо. Несмотря на все мои усилия устроиться на дереве поудобнее, через час меня все стало раздражать. Даже чесаться приходилось медленно и осторожно, чтобы мои движения не привлекали к себе ничье внимание.