Еще одна журналистка из популярного женского журнала приехала в резиденцию, чтобы побеседовать с Мэрион (она назвала это «эксклюзивным интервью») о том, изменилось ли после похищения что-нибудь в ее мировоззрении. На самом деле говорила в основном она, вставляя в свои вопросы многословные сентенции о тяжелой участи женщин. Ответы Мэрион получались куда короче.

А Рэй… Рэй по-прежнему не писал и не звонил. Даже когда он жил на Аляске, даже когда женился, все равно они хоть раз в неделю да разговаривали. А тут — месяц, второй…

Мэрион не верила, что он просто так вот взял и забыл ее. Она закрывала глаза и вспоминала, как он стоял рядом с ней на коленях — бледный, по щеке текла кровь, и не было сил поднять руку, чтобы стереть ее. И как сказал: «Сдаюсь… если хочешь знать, я тоже тебя люблю». Нет, он не обманывал ее тогда, эти слова шли из души. Но продолжающийся приступ дурацкого благородства («Ах, я попал в тюрьму — теперь я ей не пара!») — это как раз в его стиле.

Если бы только ей удалось с ним увидеться, поговорить! За руку взять, в глаза заглянуть… Он бы живо забыл все эти глупости!

Поэтому, когда папа сказал, что вопрос с экстрадицией Рэя уже практически решен, ей сразу пришло в голову: значит, его скоро повезут в Штаты, и повезут не итальянские полицейские, а фэбээровцы — это Мэрион знала наверняка, недаром они с Рэем смотрели столько боевиков.

Наверняка папа может сделать так, чтобы им разрешили увидеться, хоть ненадолго, на несколько минут. Или чтобы дали сесть рядом с ним в самолете — ведь самолет-то будет обычный, рейсовый, а не какой-то там специальный, и она вполне имеет право лететь тем же рейсом!

Но отец отнесся к этой идее скептически:

— Понимаешь, у ФБР есть определенные инструкции по перевозке заключенных. Едва ли они станут нарушать их ради того, чтобы ты могла пообщаться с Рэем.

— Но ведь можно попросить у дяди Фреда! — тут же нашлась Мэрион.

Дядя Фред на самом деле не был ей дядей и вообще родственником. Но он был старым другом отца — Мэрион помнила его столько же, сколько себя — и работал в ФБР, в Вашингтоне, причем на должности ни больше ни меньше как помощника директора.

— Уж он-то точно сумеет помочь! — торжествующе добавила она.

Увы, и эта идея не вызвала у папы энтузиазма.

— Ну… — начал он и осекся. Вид у него сделался кисловатый и мрачный. — Видишь ли, мне не совсем удобно сейчас его о чем-то просить.

— Вы что — поссорились?

— Не то чтобы поссорились… ну… в общем, в позапрошлом году он попросил меня повлиять на одного человека из сенатской подкомиссии, а мне в тот момент это было не совсем кстати…

— И ты ему отказал? — с ужасом догадалась Мэрион. — Ты что, не подумал, что завтра потребуется, может быть, его тоже о чем-то попросить?

— Нет, не подумал! — огрызнулся отец. — Как я мог предполагать, что кто-то из моих родственников в тюрьме окажется?!

Поскольку дело происходило во время ужина, то далее последовала попытка увести разговор в сторону:

— И вообще, сколько раз я тебя просил не разговаривать о делах за столом! Я не чувствую даже, что ем!

Но Мэрион не так-то просто было сбить с пути:

— Не хочешь ты, так я сама позвоню!

В самом деле, почему бы и нет?! Ведь дядя Фред, когда ей было лет семь, называл ее своей крестницей и шумно восхищался тем, какие у нее красивые локоны отросли, а как-то, приехав под Рождество, привез ей набор чудесных шариков на елку. И уж с ней-то он точно не из-за какой сенатской подкомиссии не ссорился! И Рэя он тоже знает…

— Как только Рэй окажется в Штатах, мы будем требовать его освобождения под залог.