Следующие упражнения — катать ладонью по столу мяч и крутить прикрепленную к стенке круглую скользкую ручку — дались уже проще. Или, может, рука понемногу привыкла, притерпелась.

— Ну, все, — сказал наконец врач. — Ты молодцом держался. Следующий раз в четверг.

Едва Рэй вышел из кабинета, Ри налетела, чуть не сшибла с ног. Обхватила обеими руками, вскинула голову, сияя до ушей и засматривая в глаза — так, будто он не из соседней комнаты, а с Северного полюса вернулся.

Нет, будь она его сестренкой, он никогда не стал бы обзывать ее «занозой в заднице»…

— Врач сказал, что в следующий раз в четверг, сэр, — отрапортовал Рэй Джейстону.

— Рэйки, Рэйки, а знаешь чего! — нетерпеливо заверещала Ри.

— Чего?

— Мы сейчас пойдем мороженое есть! Тут, внизу, в кафе! И мне купят два шарика — лимонное и шоколадное!

За то время, что они шли до кафе, она успела перехотеть с лимонного на земляничное, войдя же, ткнула пальцем в витрину:

— Хочу вон то, синенькое! И желтенькое… нет, лучше с изюмом шоколадное!

— Рэй, а тебе какое? — обернулся Джейстон.

Лотков с мороженым в витрине стояло, наверное, штук двадцать — глаза разбегались, и хотелось попробовать из всех: и малинового, и шоколадного, и с орехами, и зеленого (интересно, из чего его делают?), и…

— Не знаю… может быть, с орехами, сэр? И персиковое…

— Возьми земляничное! — Ри подсунулась ему под руку, точнее, под костыль — Рэй пошатнулся и еле удержал равновесие.

— Ребятки, пойдите сядьте пока, — сказала мисс Лоскинз, — мы сейчас все принесем.

— Давай руку! — велел Рэй. Ри послушно подсунула ладошку, он прихватил ее указательным пальцем правой руки — остальными приходилось держать костыль — и повел на возвышение, где стояли стояли круглые стеклянные столики и металлические стулья.

Свободных столиков было много, он свернул к первому попавшемуся.

— Я хочу к окну! — запротестовала Ри.

Выбранный ею столик был действительно у окна; пока Рэй пристраивал костыли, цепляя их за спинку стула, она влезла на свой стул и огляделась. За соседним столиком сидела семья: мужчина, женщина и девочка лет семи со светлыми кудряшками. Заметив ее, Ри показала ей язык.

Та в ответ скорчила такую рожу, что Рэй едва не хихикнул: большущие уши из приставленных к голове ладоней, выпученные глаза и язык, болтающийся вверх-вниз в растянутом, как у жабы, рту. Ри немедленно тоже выпучила глаза и скривилась, будто у нее все зубы болят. Пришлось ее одернуть:

— Веди себя прилично!

— А зачем?! — она отмахнулась и скривилась еще противнее.

Пока Рэй искал, что сказать в ответ, белобрысая девчонка за соседним столиком, сделав вид, будто соседи ее больше не интересуют, взяла ярко-алую лаковую сумочку на ремешке, висящую у нее через плечо, раскрыла ее, пошарила там и снова закрыла, громко щелкнув блестящим замком: вот какая у нее шикарная вещь! Как у взрослой!

Ри, ни секунды не колеблясь, соскочила со стула и подбежала к Рэю. Схватила его под руку — подбородочек был задран, взгляд, устремленный на соперницу, весьма красноречив: «Зато у меня вот кто есть!»

Неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, но тут мать девочки встала, сказала: «Эйби, не кривляйся! Пошли!» — и вся семья двинулась к выходу.

Подоспел Джейстон, принес стаканчики и запотевший кувшин с чем-то красным. Улыбнулся:

— Заждались, ребятки? Сейчас уже будет мороженое!

И Рэю вдруг отчаянно, до боли захотелось, чтобы они тоже были не просто так, а семьей: он сам, и Джейстон, и Ри.