Рэй не чувствовал себя от этого ни ущемленным, ни обделенным — он и сам любил Ри не меньше. Кого же еще любить, как не эту маленькую домашнюю тиранку, порой вредную, порой послушную, признающую его авторитет, хоть и имеющую по многим вопросам свое собственное мнение; непоседу, модницу и подлизу.

Внешне же предпочтение не отдавалось ни одному из детей; если чего-то Ри и доставалось больше — так это замечаний за столом, когда она крутилась и тараторила без умолку с набитым ртом. Оба получали подарки на праздники и карманные деньги, обоих раз в пару месяцев мисс Фаро возила по магазинам — с обязательным посещением «Макдональдса» и магазина игрушек! — и покупала им одежду и обувь. Ри ждала этих поездок с восторгом: можно будет часами выбирать и примерять обновки! — Рэй же не слишком любил возиться с тряпками, его больше радовала возможность купить новую сборную модель парусника, которыми он тогда увлекался.

К ним обоим приезжали на дом преподаватели; за полтора года Рэй прошел с ними всю программу начальной и средней школы, и когда он в четырнадцать лет пришел в девятый класс частной школы, то по уровню образования уже ничем не отличался от своих сверстников.

В тот же год и Ри впервые пошла в школу — сразу в третий класс.

Пожалуй, самым близким для Рэя человеком — не считая, конечно, Ри — был Генри Джейстон, старший телохранитель сенатора.

Обеспечивать безопасность других людей, то есть «служить и защищать», было не только его профессией, но и призванием. Этим Джейстон занимался всю свою сознательную жизнь, и в полиции, куда пришел работать, когда ему не было и двадцати, и в Секретной службе, и теперь — став правой рукой Рамсфорда и его доверенным лицом, одним из немногих, кого сенатор допускал не только к общественной, но и к личной стороне своей жизни.

Спокойный, привыкший держаться на втором плане человек, он, казалось, никогда никуда не спешил, даже двигался словно бы с ленцой, но при этом всюду успевал; круг его обязанностей был весьма обширен, но он находил время и для Рэя — между делом, понемножку учил его боксировать и играть в гольф, фотографировать и различать голоса птиц, даже отличать самца сокола от самки.

В доме сенатора он считался кем-то вроде члена семьи и, хотя имел свою квартиру в Конкорде, иногда оставался ночевать в обжитой им спальне на первом этаже. Такие дни для Рэя были чуть ли не праздниками. Он заранее предвкушал, как попозже вечером постучится к Джейстону и просидит у него до ночи, разговаривая обо всем, что накопилось и требовало обсуждения.

Однажды, когда Рэю было лет пятнадцать, Джейстон после уроков заехал за ним в школу. Сев в машину, Рэй не сразу сообразил, что едут они не домой — за окном мелькали какие-то ангары и мастерские; хотел было спросить, что случилось, но тут Джейстон остановился возле одноэтажного, похожего на склад здания и предложил:

— Хочешь зайти посмотреть?

— А что это? — удивился Рэй.

— Тир.

Это и впрямь оказался тир. Не такой, как на ярмарке, где за три удачных выстрела можно получить надувную игрушку, а настоящий, профессиональный, как те, что показывают в фильмах про полицию: с кабинками, наушниками и бумажными черно-белыми мишенями.

Джейстон махнул рукой на стоявшие вдоль стены позади стрелков пластиковые кресла:

— Посиди здесь, — сам же зашел в одну из свободных кабинок и надел наушники.

В фильмах герои обычно выпускали по мишени сразу чуть ли не всю обойму, но Джейстон действовал по-другому: он молниеносно выхватывал пистолет, делал два-три выстрела и снова прятал его в кобуру; нажимал на кнопку, подгоняя к себе мишень, менял ее на свежую и повторял то же самое.