— Налейте ему побольше, мисс Рамсфорд, — вмешался Росс.

— Мэрион.

— Налейте побольше, Мэрион. Ему сейчас не помешает выпить.

Ри налила в стакан на две трети.

— Вот, на, пей!

— Пей, пей! — поддержал Росс. — Давай — залпом, как лекарство!

Рэй послушно взял стакан, глубоко вздохнул и выпил залпом. И замер, выпучив глаза и не в силах шевельнуться: по пищеводу словно пронесся клубок жидкого огня.

— Что… что это?!! — с трудом прохрипел он.

— Коньяк… я у папы взяла!

— Отард-55, пятьдесят пять градусов, — взяв в руки бутылку, сообщил Росс. — Ну ни хрена себе!

Плеснул немного в свой стакан.

— Вам налить, Мэрион?

— Самую-самую капельку!

Рэй с трудом продышался и замотал головой.

— Не надо, для тебя это слишком крепко!

Развезло его почти сразу; перед глазами все поплыло, и дальнейшие события вспоминались лишь обрывками. Он помнил, как ел одновременно пиццу и ветчину, держал в каждой руке по куску и откусывал то от одного, то от другого. Как Ри попробовала коньяк и скривилась, он тоже помнил, хотел даже сказать «Я же тебе говорил!», но отвлекся: задался вопросом, откуда в ней столько ненависти. В ней — в смысле, в Луизе.

За что, почему она его так ненавидела?! Ведь могла же не писать про аборт, просто подать на развод. Так нет, захотелось ей напоследок побольнее ударить… Дрянь какая — ведь могла же, могла промолчать!

Хотя… может, оно и к лучшему, что расставлены все точки над i. Не будь этого письма, он бы, наверное, попытался с ней помириться, а теперь все, дудки! Все кончено!

Кажется, он сказал это вслух, потому что оба — и Росс и. Ри — уставились на него, а Ри еще и по руке погладила.

В какой момент исчез Росс, Рэй не заметил. Следующее, что запомнилось — это как Ри стоит рядом и тормошит, трясет его за плечи.

— Чего?.. Чего случилось?

— Ты прямо в кресле засыпаешь. Пойдем, ляжешь нормально.

Рэй с трудом встал. Закружилась голова, и он на секунду прикрыл глаза — сейчас, сейчас он пойдет дальше…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ему снилась девушка.

Снилось, что он молодой — совсем молодой, каким был, когда учился в колледже. Впрочем, в мире сна не существовало ни колледжа, ни больной ноги, только заросшие травой холмы, сумеречное небо над головой и эта девушка, воплощавшая в себе все, что ему было нужно в жизни.

А она убегала, порой притормаживала и оборачивалась, поддразнивая: «Ну что же ты? Вот я, догоняй!», но стоило Рэю оказаться чуть ближе, как она снова уносилась, едва касаясь земли, будто сказочная фея.

Сердце колотилось, трава щекотала босые ноги, но все это было не важно, а важна лишь она: догнать, дотронуться, удержать — чтобы не исчезла, чтобы осталась с ним… Рэй взбежал на холм и замер, глядя вниз. Девушка стояла у подножия, смеялась и манила его к себе, в руке ее была зажата струящаяся по ветру лента.

Он ринулся вниз, это был даже не бег — полет. Ближе, еще ближе… кончик ленты скользнул по его лицу, но девушка снова прянула в сторону, и он успел схватить лишь ленту.

Сон таял, расплывался; исчезали покрытые травой зеленые холмы, вместо них вокруг проступали какие-то угловатые очертания. В отчаянии Рэй рванул ленту к себе, и — о чудо! — девушка вдруг оказалась совсем рядом. Он схватил ее за плечи; сначала она сопротивлялась, но потом вдруг прильнула к нему и губы ожили, отвечая на его поцелуй.

Угловатые очертания постепенно наплывали, становились все четче.