– Д-да, спасибо, мадемуазель, – в тон ей ответил Реми. – У вас действительно дар целительницы.

Габриэль пожала плечами:

– Не у меня. У Арианн. – Заметив, что Реми открыл рот, намереваясь любезно возразить, она торопливо добавила: – Если вы чувствуете, что пошли на поправку, то это, несомненно, скорее благодаря… здешним лесам. Моя младшая сестренка утверждает, что здесь царствует древнее волшебство.

– Да, Мири мне говорила.

Хотя Реми немного поморщился, ему удалось сесть прямее. Габриэль спустилась к ручью и разложила носовой платок сушиться на камне. Скромно обернув ноги складками платья, прижав к груди колени, девушка присела на берегу, глядя поверх ручья.

Она почувствовала, что Реми покинул свое место под деревом. Он медленно передвигался вдоль берега и, подойдя к ней, сел рядом. Габриэль невольно напряглась, пока не увидела, что он постарался держаться на приличном расстоянии. Она непроизвольно расслабилась, вытянула ноги, доставая пальцами до растущих по краю ручья щекочущих тростинок.

Габриэль, чуть удивляясь себе, прикрыла глаза. Обычно она была непоседлива, не могла долго усидеть на месте. Разве что в те далекие дни, когда забывала о времени, полностью отдаваясь живописи или скульптуре. Но в присутствии Реми было просто невозможно не чувствовать себя покойно. В нем было что-то от силы и надежности тех стерегущих лес крепких дубов, которые укрывали от палящего солнца и от самого сильного дождя.

В глазах Реми не видно было и следа душевной усталости, о которой говорила Мири. Он выглядел на удивление умиротворенно, лениво сорвал цветок и бросил в речку. Оба глядели, как медленный поток уносит прочь белые лепестки. Реми негромко произнес:

– Как здесь приятно, как спокойно. Хочется навсегда остаться здесь, на этом острове.

– Неужели? А я почти все время думаю, как бы отсюда вырваться.

Реми повернулся, удивленно глядя на нее.

– Неужели, Габриэль? И куда бы ты подалась?

Когда-то ответ был бы легким. В Италию, чтобы совершенствоваться в искусстве, изучая шедевры, которые, как она слышала, там создавались. Говорили, что один человек из Флоренции, некто Микеланджело, украсил Сикстинскую капеллу картинами такой красоты, что ангелы плакали от зависти к его гению.

Вряд ли это имело значение. Ее страстное желание стать великой художницей всегда оставалось неосуществимым даже для знахарки с острова Фэр. Всего лишь мечтой, исчезнувшей из виду, как тот нежный цветок в ручье.

– О, я хотела бы податься в Париж, нажить там состояние, – беззаботно посмеиваясь, наконец, ответила она на вопрос Реми.

И тут же пожалела, что упомянула Париж, увидев, как помрачнел взгляд Реми. Ведь именно оттуда он был вынужден бежать, преследуемый Темной Королевой. Габриэль не знала точно, чем Реми навлек на себя гнев Екатерины. Она догадывалась, что это могло быть каким-то образом связано со смертью королевы самого Реми, Жанны Наваррской.

Что бы там ни произошло в Париже, Реми, как ни просила Габриэль, отказывался говорить. Он утверждал, что ей лучше оставаться в стороне. Габриэль обижалась.

Чтобы не нарушать гармонии их сегодняшнего общения, девушка изменила ответ на более неопределенный.

– Думаю, что просто хочу посмотреть мир более широкий, чем наш остров Фэр.

– Мир за пределами этого острова зачастую бывает не очень приятным местом, – серьезно заметил Реми.

– Мой мир будет, – твердо заявила Габриэль, стряхивая с лица нагретые солнцем волосы. – Полный прекрасных дворцов, празднеств и маскарадов, роскошных бальных залов с танцами до рассвета.

– И, несомненно, со множеством пылких поклонников, – грустно улыбнулся Реми – Наверное, даже не вспомнишь… – он помедлил, и у Арианн замерло сердце, – э-э… этот островок, – неловко закончил он.