– Этот чудак думал, что влюблен в меня, – тихо произнесла она.

– Знаю, моя хорошая, – ответила Арианн. Габриэль с горестным выражением повернулась к Арианн:

– Я… я действительно совсем не хотела его обидеть. Но не могла любить его, Эри. Не могу отдать сердце… каждому.

Нет, подумала Арианн. Беда в том, что у Габриэль чересчур чувствительное сердце, гордое, страстное, и пока не оправилось от ран, которые Арианн не в силах излечить.

Все, что она могла, – это протянуть руки к сестре, и, чуть помедлив, Габриэль приблизилась к ней. Положив голову на плечо сестры, Габриэль всплакнула тихими слезами.

– Ничего, голубушка. – Арианн погладила золотистые волосы сестренки. – Все будет хорошо… – Арианн поморщилась, ощутив неуверенность в сказанном. – Знаю, что за последнее время ты… все мы пережили тяжелые, ужасные времена, но надеюсь, что снова все будет хорошо, как раньше.

Габриэль подняла голову с плеча сестры и горько улыбнулась.

– Когда умерла мама, пропал папа, не все было так уж замечательно, правда, Арианн?

– Верно, – грустно согласилась та. – Думаю, что так.

Габриэль провела рукой по лицу, смахивая остатки слез.

– Порой я завидую папе – взял и уплыл. Мне самой тоже хочется куда-нибудь убежать. Может, надо было уехать с Реми.

Арианн вскинула на сестру острый взгляд:

– Габриэль, ты уверена, что не влюбилась в Реми?

– В Бича Божьего? Вряд ли. Но раз ты не одобряешь наш переезд в Париж, то я, возможно, взглянула бы на наваррский двор и… на их короля.

Арианн насторожилась.

– Габриэль…

– О-о, не пугайся так. Я шучу. Думаю, что Генрих Наваррский такой же хмурый и унылый, как и Реми. Эти гугеноты, конечно, предпочитают, чтобы их женщины были послушными и целомудренными, а я определенно к таким не отношусь. Полагаю, что удовлетворюсь тем, что останусь там, где нахожусь.

«Пока».

Арианн отчетливо прочла эту невысказанную мысль в глазах Габриэль. Короткий момент ранимости прошел, и девушка почувствовала, что сестра снова отдаляется от нее. Сердце сжималось при мысли, что она не сможет вечно сдерживать не обещающее добра честолюбие Габриэль.

Глава девятнадцатая

Мири низко присела за кустами, прячась от скакавшего цепочкой по узкой тропе дозора. Никто из всадников даже не взглянул в ее сторону. После недели тщетных попыток отыскать остальных охотников на ведьм люди графа больше не искали так усердно. Большинство, включая Туссена, кузена Ренара, почти отказались от поисков.

Она выбралась из укрытия, отряхнула с юбок листья, потом, проворно лавируя между деревьями, пустилась бежать. Заплечная сумка не мешала ей, и она не убавляла шагу, пока лес не поредел. Местность стала более скудной на растительность и неровной. Она внезапно заканчивалась изрезанной береговой линией, где об острые скалы разбивались волны пролива.

Теперь уже более осторожно выбирая путь, Мири карабкалась по скале, нависавшей над уединенной бухтой. На расположенном на полпути уступе заросли папоротника скрывали узкий вход в пещеру, куда Мири часто приходила погоревать в одиночестве о матери и помолиться о возвращении папы. Ее тайный уголок, который она не разделяла ни с кем… до нынешнего времени.

Мири поднесла пальцы ко рту и стала подражать трелям кроншнепа. Она с нетерпением ждала, пока не услышала ответный пронзительный звук. Когда девочка подошла ближе, листья зашелестели и у входа возникла гибкая фигура.

В простых полотняных куртке и штанах Симон мало отличался от живших на острове рыбацких или крестьянских сыновей.