Мири радостно улыбнулась, увидев, что у него все благополучно и еще один лишний день его не нашли. С тех пор как весть о налете расползлась по острову, большинство ее обитателей охотно предпочли бы увидеть его болтающимся на веревке.

Единственным желанием Мири было найти слова, чтобы они поняли, что Симон не такой, как другие охотники на ведьм. Разлученный со своим страшным хозяином, сбросивший отвратительные черные одежды, он был всего лишь… Симоном.

Когда Мири карабкалась по последним камням, он протянул руку, чтобы помочь подняться. Юбки были мучением, но она знала, что Симон не одобрял, если девочка ходила в мужской одежде. Кроме того, большинство предметов мужской одежды на нем принадлежали ей.

Его тонкие сильные пальцы легли ей на талию, привлекая к себе.

– Ах, мадемуазель, я уж начал было опасаться, что вы меня покинули.

– Никогда, – заверила она.

Симон одарил ее одной из тех улыбок, от которых она таяла. Она была рада, что ветерок с моря смахивал волосы на лицо, скрывая легкий румянец. Девочка освободилась от заплечной сумки, и Симон жадно набросился на содержимое. Он рассмеялся, увидев, что принесла Мири: хлеб, фрукты, сыр, половинку жареной курицы, кусок пирога.

– Мадемуазель, тут на целую армию.

– Но я не хочу, чтобы ты голодал, – ответила она.

– Кажется, мне это не грозит, – заметил Симон.

Он уселся на выступ скалы и, болтая ногами, принялся за еду. Он жадно поглощал куриную ножку, хлеб и сыр, прерываясь, чтобы отхлебнуть из фляжки с вишневой наливкой. Мири удовлетворенно смотрела на него, радуясь, что нашла такого интересного мальчика. Все в Симоне приводило ее в восхищение. Габриэль говорила ей, что охотники на ведьм извращенцы, что все их мужские органы хилые и немощные, оттого они так ненавидят женщин. Но Мири не могла поверить, что это относится и к Симону.

Юноша сделал большой глоток из фляжки. На губах остались капельки напитка, и он вытер их тыльной стороной ладони. Губы были такие гладкие и твердые, что по ее телу пробежал необычный легкий трепет.

Заметив ее внимательный взгляд, он слегка улыбнулся. Мири думалось, что, как и Габриэль, Симон не осознавал того сильного впечатления, какое производила его красота. Она покраснела.

– Наелся? – спросила она.

– Более чем. Оставлю твое остальное щедрое угощение на потом. Оно много богаче, чем скудный ужин, который я однажды приносил тебе. Теперь наши обстоятельства, кажется, порядком изменились.

– Но ты не в заключении, как была я, Симон.

– Разве? Я не вижу возможности выбраться с острова и сомневаюсь, смогу ли скрываться вечно даже с твоей помощью.

Мири прикусила нижнюю губу.

– Я думала об этом. Считаю, что тебе следует обратиться к моей сестре, Арианн…

– Нет!

– Но Арианн во многом как моя мама. Она очень разумная… и великодушная.

– Но к тому же она зависит от этого дьявола, Ренара.

– Ренар не дьявол…

– Скажешь, нет? Ты не видела, что он сделал с остальными членами нашего ордена.

– Нет, видела, – тихо произнесла Мири. Ее все еще преследовали картины той страшной ночи. Страсть мужчин к насилию ужасала Мири, приводила в замешательство. Это была странная способность ненавидеть и увечить, проливать кровь ради того, что часто представлялось верхом бессмысленности: из-за золота или владений, или… или из-за того, что одному не нравится, как выглядит или молится другой. Порой еще хуже – просто ради забавы.

– Если ты видела дело рук графа, то я не понимаю, как ты можешь его защищать, – угрюмо проговорил Симон.