– Помогите доказать, что перчатки были отравлены.

– Как? Надеть их?

– Нет, конечно, нет, – затряс головой Реми. – Мне сказали, что вы очень хорошо разбираетесь в этих делах.

– Только не в черном ремесле. – Арианн резко поднялась со скамейки и, чтобы унять волнение, принялась машинально поправлять одеяло, переставила подсвечник. – Сознаюсь, у меня есть книги, к которым я могла бы обратиться. Возможно, имеются растворители, которые можно изготовить, способы обнаружения ядов. Но если бы я даже смогла доказать, что к перчаткам приложили руку, и если сможем установить связь Екатерины с преступлением, что потом? Вы желали бы направиться в Париж, во Дворец правосудия, и обвинить французскую королеву-мать в колдовстве и убийстве?

– Да!

Арианн с сомнением поглядела на него:

– Вы сошли с ума, месье. Вы, кажется, до сих пор не представляете, с какой женщиной имеете дело.

– Прекрасно представляю, госпожа Шене, – хмуро произнес Реми. – Я только сказал, что желал бы привлечь Темную Королеву к суду. Это, может быть, невозможно… пока.

– Или когда-либо. Вы понимаете, что Екатерине может быть известно о том, что вы что-то подозреваете и что эти перчатки у вас? Кто в вас стрелял?

– Личная охрана королевы, – признался Реми.

– В таком случае вполне возможно, что, добравшись сюда, вы поставили под угрозу всех обитателей этого острова.

– Нет, мне удалось оторваться от погони. Будут предполагать, что я направлюсь на запад, обратно в Наварру, предупредить моего принца. – Рене, помолчав, поправился: – Теперь короля. Вот это мне следовало бы сделать, и я боюсь, что мой король решится на этот брак и на перемирие, если только я не представлю веских улик, свидетельствующих о том, что Екатерина сделала с его матерью.

– Я желаю вам всяческого успеха, месье, но не думаю, что могу вам помочь.

– Но мне говорили, что вы дочь одной из знаменитейших ве… – Реми осекся и быстро поправился: – Одной из самых знаменитых когда-либо живших знахарок.

Арианн устало потерла лоб. Да, она – дочь Евангелины Шене. Но чего Рене, и не только он, не мог понять, так это того, что она не обладала и десятой долей мастерства, силы и мужества своей матери.

– Извините… – начала, было, она, но Реми прервал ее.

– Пожалуйста, мадемуазель. – Умоляюще глядя на нее, он с трудом приподнялся на локте. – Если Екатерина поступила так с моей королевой, то я прихожу в ужас при мысли, что еще она может замыслить. Против моей страны, против моего молодого короля. Он – это все, что осталось от наваррской династии. Вы должны мне помочь спасти его.

Арианн отвернулась, чтобы не видеть его умоляющего взгляда. Почему она так холодна? Да потому, что не хочет быть втянутой в это дело. У нее хватает собственных бед. Все, что она желает, это заботиться о сестрах, уберечь их, спокойно жить на острове и заниматься своими травами. И совсем не хочет иметь дело с отравленными перчатками, Темной Королевой или отчаянными солдатами-гугенотами.

Однако она была Дочерью Земли, искательницей мудрости и знаний, охранительницей от суеверий и невежества, целительницей и утешительницей. Эти качества были ее неотъемлемой частью. Отвернуться от капитана Реми значило бы пренебречь всем, чему ее учили.

После долгой борьбы с совестью Арианн обернулась к Реми.

– Хорошо, – произнесла она. – Я ничего не обещаю, но, по крайней мере, возьму перчатки с собой и проверю их.

– Спасибо, мадемуазель.