Фабрика стояла чуть пониже мельницы Брэйзена на берегу притока реки Уз, который местные жители называли Экберном. Добраться туда верхом в оттепель оказалось не так-то просто: копыта лошади скользили по тающему снегу, а пару раз бедное животное проваливалось в снег по брюхо, и приходилось оттуда с трудом выкарабкиваться, так что Пол понял, что обратная дорога будет еще труднее. Он сокрушался про себя: неужели фабрика не откроется еще несколько дней?

Но когда Пол прибыл на место, работа уже кипела. Фабрика представляла собой большое прямоугольное каменное здание, с соломенной крышей и трубами на каждом углу, знаменитое в основном своими стеклянными окнами – невидаль в этом краю, за исключением Морлэнда. Они были вставлены еще при прабабушке Элеоноре, считавшей, что при плохой погоде они будут давать больше света. Внутри это было одно длинное помещение, обогреваемое очагами в каждом конце здания. Циновки покрывали пол, и на нем в два ряда стояли ткацкие станки, а также веретена. Пол был прав в том, что в целом рабочие фабрики были довольны своей жизнью – работа давала им среди местных солидный статус, что имело значение даже в глазах тех, кто считал все новые веяния измышлением дьявола. Кроме того, работа на фабрике предоставляла им возможность ежедневного общения вместо встреч только раз в неделю, после субботней мессы.

Пол провел тут несколько часов, наблюдая за ходом работ, поощряя работников и избегая вопросов. Потом он решил посетить красильню и мельницу, навестить мельника, состарившегося на своей работе и любившего мельницу, как ребенка, а Экберн – как жену. Пол нашел его в дурном настроении.

– Плохое дело, мастер, вот что, – объявил мельник, покачивая головой, – погода эта наслана Всевышним, чтобы проверить нашу веру, так думаю, и главная проверка нам еще предстоит. Сначала снег, потом морозы, а теперь вот оттепель – к концу недели будет нам жарко, попомните мои слова.

– Что такое? – спросил его Пол, думая, не имеется ли в виду недовольство ткачей. Мельник удивленно поднял брови – он не думал, что Пол не сообразит:

– Так ведь, мастер, будут проблемы с водой – да посмотрите, посмотрите! – Он проворно взобрался по лестнице, и Пол поспешил за ним наверх, где располагалась башенка с круглой галереей, для ремонта крыльев.

Хоть мельница была и водяная, у нее имелись еще и крылья, при помощи которых вращался жернов, мелющий зерно местным крестьянам. Мельник и Пол перегнулись через парапет и начали смотреть на клокочущую под ними воду. Большое деревянное мельничное колесо, потемневшее от воды и позеленевшее от водорослей, вращалось как бешеное, вздымая белую пену, такую белую, что на нее, по контрасту с колесом, было больно смотреть.

– Видите, мастер, как она злится?

– Неужели? – озадаченно спросил Пол.

– Экберн, – пояснил мельник, – он нынче слишком стремительный, а ведь оттепель началась всего несколько часов назад. Разве не ясно, мастер, что весь этот снег, что накапливался неделями, растает и стечет в реку, и все понесется вниз, быстрее и быстрее?

Пол подумал над его словами:

– Но это ведь хорошо? Тем мощнее будет работать мельница.

Мельник кивнул и продолжил:

– Верно, пока так и есть. Но там, – он указал на истоки реки, – есть два или три притока, ручьи, да еще дамба Уэйка, которая связана с водохранилищем для мельницы Уэйка. Неестественно, – сказал он, с отвращением смотря на мельничное колесо, – вмешиваться в течение реки, особенно такой милой и чистой, какой могла бы быть христианская душа.