Этого было недостаточно. Шторм бушевал яростно и дико, выходя из-под контроля, и был таким жарким, что они были вынуждены оторваться друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Она хотела разделить с ним одну кожу. Жаждала ощутить его в своем теле. Ему необходимо было коснуться каждого дюйма ее тела, услышать ее приглушенные вздохи, тихий небольшой вскрик, который вырвался, когда его руки нашли сокровенное местечко и заставили ее извиваться от наслаждения.

Снаружи по стеклам виллы хлестал ветер. Вспышки молний пронзали небо, грохотал и гудел гром, сотрясая землю. Темное небо озарилось огненными искрами, звездный дождь обрушился в пенящееся море.

Байрон опустил ее на ковер, не в силах совладать со своим бунтующим телом и сознанием, полностью затопленным ее голодом. Незамедлительно потворствовав своему желанию интимно ее исследовать, он покинул рай ее рта и дождем поцелуев спустился по ее груди к животу, дразня ее пупок, поднимая ее бедра и глубоко входя в нее своим языком.

Антониетта закричала, ее оргазм был таким мощным, что бедра резко поднялись вверх. Он оседлал их, удерживая ее сильными руками, омывая и поддразнивая, тщательно трудясь языком вокруг ее самого горячего местечка, пока она с силой не начала подаваться навстречу ему, извиваясь и желая большего. В тот момент, когда он коснулся ее, ее тело снова вышло из-под контроля, более дико, чем в первый раз.

Байрон притянул ее бедра к своим, крепко прижимаясь к ее влажному, скользкому входу. Он слышал, как бешено бьется ее сердце. Она извивалась на густом ковре, прижимаясь к нему, стараясь вобрать его в себя, ища освобождения. Ему хотелось, чтобы эта картина навсегда осталась в его памяти: ее черные волосы, резко контрастирующие с белым ковром, ее выгибающееся тело, покрасневшее от возбуждения, ее дразнящие груди и тихое требование в голосе, когда она приказывала овладеть ею.

Он ринулся вперед, сильным, глубоким ударом полностью заполняя ее, и все ради радости снова услышать ее крик. С ним она всегда была раскованной, неприрученной и страстной, желающей его всеми фибрами своей души. Благодаря их глубоко слитым сознаниям, он мог ощущать ее сильное желание. Он точно знал, чего она хотела, с каждым толчком погружаясь все глубже. Покрытый ковром пол не был помехой, поэтому он неторопливо погружался в нее, но все равно этого было недостаточно.

Антониетта вцепилась в него, притягивая все ближе, приподнимая свои бедра, чтобы встретить его в дикой чувственной пляске. Она не могла сказать, когда заканчивался один оргазм и начинался другой. Они приливной волной следовали друг за другом через ее тело, покачивая его на своих волнах, каждая из которых была сильнее предыдущей, однако этого все равно было мало. Ее потребность в нем, казалось, была ненасытной. Ее ногти впились в его кожу, притягивая его бедра к ней, в то время как все ее тело поднималось навстречу его, выгибаясь под ним в плену общего удовольствия.

Байрон упивался тем, как она отдавала себя ему — полностью, без оговорок. Его тело было переполнено сверх его ожиданий. В ушах стоял гул, темный шторм чувственного голода завладел им.

— Я хочу, чтобы ты услышала слова, cara mia, узнала, что я отдаю тебе, а ты отдаешь мне. Это брачный ритуал. Эти слова обладают властью связывать две половинки души в одну. Я объявляю тебя своей Спутницей жизни. Я принадлежу тебе. Я предлагаю тебе свою жизнь. Дарю тебе свою защиту, верность, сердце, душу и тело. Я обязуюсь хранить то же самое, что принадлежит тебе. Твоя жизнь, счастье и благополучие всегда, на все времена, будут лелеемы и стоять над моими. Ты моя Спутница жизни, связанная со мною навечно и всегда находящаяся под моей защитой.

Ее женские ножны были тугими и горячими, бархатистое трение превращало его в настоящего безумца. Он почувствовал, как где-то в районе больших пальцев разгорелся огненный взрыв, разносясь вверх по его телу с силой тарана. Антониетта принимала его все глубже, вздымая бедра вверх навстречу ярости его тела, отчего в момент взрыва они оказались спаяны воедино.