— Марита, это не твоя вина, — проговорила Антониетта. — Существуют тесты для определения отцовства.

— Нет! Я не поступлю так с ней. Маргарита любит Франко, а дон Демонизини монстр. Я никогда-никогда не позволю ей узнать, что она его.

— Я не думаю, что она ребенок Демонизини, — заметил Байрон. — Строение мозга Маргариты точно такое же как у тебя и у твоей кузины. Барьеры Кристофера слегка другие, как у некоторых из твоих слуг. Даже строение мозга Хелены ближе к вашему, чем Кристофера. Я не думаю, что Маргарита — Демонизини.

— Дон Демонизини знает о твоих подозрениях, что Маргарита его дочь? — спросила Антониетта.

— Он бесчисленное множество раз упоминал об ее возрасте и говорил, что у нее глаза Кристофера. Я солгала, сказав, что ходила к врачу, чтобы проконтролировать, чтобы никакого ребенка не было, но я этого не делала. Не делала, — она прижала дрожащую руку к своим губам. — У него есть мои фотографии. Он угрожает отослать их в таблоиды. А это погубит Франко. Ты знаешь, что так и будет. А если это увидят дети…

— Поэтому он приказал тебе уговорить Франко передать ему информацию, которая была ему нужна, чтобы более низкой ценой перебить у нас контракт с компаний Дрейндж пять лет назад? — предположила Антониетта.

— Франко бы никогда не передал им такую информацию. Никогда, даже за миллион лет. Он солгал, чтобы защитить меня. Именно я вошла в его офис и нашла бумаги, о которых мне сказал Демонизини, сделала с них копии и отдала ему, — она откинулась на скамье. — Он понял, когда все вышло наружу, Франко понял, что только я могла сделать это. А я допустила, чтобы он солгал семье. Позволила, чтобы вы все думали, что он предал свою собственную семью. Ты должна была видеть его лицо, когда он все это обнаружил, то, как он посмотрел на меня, — она снова закрыла лицо руками. — Я разбила его сердце.

Антониетта покачала головой.

— Какую причину, объясняющую твой поступок, ты привела Франко?

— Когда он посмотрел мне в лицо, я впала в истерику. Я перепугалась, он узнает об изнасиловании, а Демонизини продаст фотографии. Думаю, он испугался, что придется положить меня в госпиталь. Франко прекратил расспросы и велел мне ничего не говорить, что бы ни случилось.

— А партитура Генделя?

— Я подумала, что если отдам Демонизини что-то, что стоит огромных денег, то он отдаст мне фотографии.

— Ты брала еще что-нибудь из палаццо, чтобы передать ему, а, Марита? — тон Антониетты был необычайно нежным, но Байрон уловил в нем нотки принуждения, глубоко запрятанные в ее голосе.

Марита покачала головой.

— Нет, даже не знаю, почему подумала о партитуре Генделя. Я слышала, как ты работала над ней вместе с Жюстин, и идея неожиданно пришла мне в голову. Потом я выждала подходящий случай, чтобы навестить дона Джованни и попросить его положить мое ожерелье в его сейф. Он открыл сейф прямо при мне. Поверьте, — она прижала руки к вискам. — Я рада, что вы поймали меня. Рада, что вы обнаружили правду. Когда я уеду, вы сможете рассказать Франко о снимках. Но не говорите ему о Маргарите. Это разобьет их сердца, а если дон Демонизини настоит на своих правах, маленькая бедная Маргарита окажется в его руках.

— Она говорит правду. Она не является членом воровской шайки, она ничего об этом не знает.

— Демонизини никогда не приблизится к Маргарите. А Франко о фотографиях должна рассказать ты сама. Ты сильная женщина, Марита.