Изменить размер шрифта - +

Витальев покосился на шофера и шепнул Николаю:

– Когда вы, мистер Торганов, видели ее в последний раз?

– Вообще-то я думал, что мы станем говорить о литературе, – сказал Николай.

– Еще успеем, – замахал руками Витальев, – сегодня посетим баньку, чтобы прийти в себя. Там и поговорим, но сейчас, если не трудно, ответьте, когда вы видели ее в последний раз, она была все так же хороша?

– Я видел ее три дня назад: Мишел стала еще прекраснее.

– Ух, ты! – задохнулся издатель.

А «Мерседес», в котором они мчались неизвестно куда, заскрипел тормозами, его повело юзом, но все же водитель выровнял автомобиль и удачно проскочил перекресток на красный свет перед носом огромного туристического автобуса.

 

А ведь они действительно встретились перед его отъездом.

– Я в Нью-Йорке, – сказала Мишел, – очень хочу увидеться.

– Приезжай ко мне вечером, – ответил Николай и положил трубку.

Он смотрел на телефонный аппарат, стилизованный под старинный – начала двадцатого века, якобы изготовленный из слоновой кости, на самом деле из мутного пластика и бронзы. Сердце билось спокойно и ровно – так, словно он и не ждал ее все эти четыре месяца. Вспоминал – да, даже очень часто. Впрочем, и встреча была не нужна ему – зачем? Даже то, что произошло тогда после вечеринки на вручении «Оскаров», осталось в памяти, но не в сердце.

Мишел вошла в его квартирку стремительно, сняла темные очки, сдернула с головы платок, тряхнула волосами, рассыпавшимися по плечам, и только после этого обняла Николая.

– У нас мало времени, – шепнула она, – потом поговорим.

Но поговорить-то как раз не удалось. На все его расспросы относительно подготовки к съемкам фильма она отвечала: «Потом, потом!» или «Подожди немного».

Ушла Мишел, не дождавшись утра, когда Николай отправился на кухню, чтобы взять из холодильника бутылку шампанского. Решил прихватить гроздь винограда, нарезать сыр – он крошился, а Николай торопился. Услышал, как прозвучали в коридоре ее шаги, выглянул: Мишел уже стояла у входной двери.

– Прости, но у меня дела, – сказала она.

И помахала пальчиками. Выскочила из квартиры, а он не помчался за ней – не потому, что был голый, а потому, что понял – нет смысла.

Лифт уже пришел, а Ник стоял в дверях, прикрываясь кухонным полотенцем:

– Я поражаюсь, что у вас за гены? – усмехнулась Мишел.

– У кого? – не понял Торганов.

– У русских. Все знают, что у Спилберга предки из России, у Харрисона Форда русские корни. У Дастина Хоффмана вроде тоже. Хелен Миррон – та, что «Оскара» получила за роль королевы, из России оказалась. У нее до сих пор мама в Москве живет. Николсон как-то напился и наврал мне, что он русский и фамилия его Николаев. Почему все так этим гордятся?

– Потому что каждый русский немножко Бог.

– Глупо так считать, – сказала Мишел и покачала головой, перед тем как войти в лифт.

Торганов выпил шампанское один. А когда вернулся в спальню, то увидел на прикроватной тумбочке фотографию Мишел с аккуратной надписью: «Кажется, я начинаю тебя любить». Но кому это адресовано, непонятно. Фотографию с такими словами можно подарить кому угодно.

 

Глава третья

 

Витальев привез Торганова к высокому новому дому и сообщил, что Николай будет жить здесь на протяжении всего времени своего пребывания в России. Если квартирка понравится, разумеется. Торганов согласился сразу: ему было все равно, где жить, тем более что в Москве он не собирался задерживаться надолго.

Быстрый переход