До середины 1950-х годов бараки считались сносным жильем. С началом строительства крупнопанельного домостроения из поселка в новостройки стали переселяться передовые рабочие химкомбината, инженерно-технический персонал. К началу 1970-х годов в поселке проживали не более двадцати процентов работников близлежащих предприятий, остальные комнаты в бараках заселяли далеко не лучшие представители советского общества: алкоголики, тунеядцы с фальшивыми справками об инвалидности, недавно освободившиеся из мест лишения свободы уголовники, пенсионеры, обменявшие благоустроенные квартиры на комнату в бараке с доплатой. В 1971 году руководство завода «Химпром» провело инвентаризацию жилого фонда и отказалось содержать инфраструктуру поселка за счет предприятия. Все коммунальные услуги: водоснабжение, подача электроэнергии, вывоз мусора, расчистка улиц от снега – легли на плечи Заводского райисполкома. Спустя год председатель райисполкома представил в районный комитет партии заключение санитарно-эпидемиологической экспертизы о том, что проживание в непосредственной близости от химического предприятия вредно и даже опасно для здоровья. Поселок надо расселять, а на его месте делать промзону – свободное от жилищ пространство не используемой в народном хозяйстве земли. Четыре года ушло на согласование переселения жителей поселка в новое благоустроенное жилье. В 1978 году через дорогу от 34-й школы началось строительство микрорайона 56—1/2. В архитектурном плане новый микрорайон был построен без учета реалий конца 1970-х годов. При его возведении не учитывались тектонические изменения, произошедшие в молодежной среде за прошедшее десятилетие. Подрастающее поколение вместо того, чтобы пополнять ряды строителей коммунизма, активно криминализировалось, в культурном отношении ориентировалось на Запад. Нравы и обычаи дворовой жизни шли в ногу с развитием общества, но только не по дороге, на которую указывала партия, а параллельно – в свой, более интересный мир. Архитекторам перед тем, как провести на ватмане первую линию, стоило бы спросить подростков о голубях. Была такая задушевная песня со словами «На этой улице подростком / Гонял по крышам голубей…» Школьники середины 1970-х годов просто бы не поняли, зачем надо гонять голубей, да еще по крышам, с которых можно сорваться? В послевоенное время увлечение голубями было повальным. Через тридцать лет оно стало уделом любителей-одиночек. Если архитекторам было лень спрашивать молодежь, то надо было просто выйти на улицу и посмотреть, как одеты представители подрастающего поколения, какие прически носят, что слушают. К концу 1970-х годов появилась мода выставлять в раскрытое окно колонки от магнитофона и на всю мощь врубать записи западных исполнителей. У подъездов, слушая бесплатные концерты, покуривали на лавочках длинноволосые парни в джинсах и кедах. Девушки, не стесняясь, носили короткие юбки, пользовались косметикой. Оценив внешние перемены в молодежной среде, градостроителям стоило бы поинтересоваться дворовой жизнью. А она на седьмом десятке советской власти приобрела черты феодальной раздробленности средневековой Европы. Центром любого микрорайона стала школа. Дворы вокруг нее – отдельное государство, во главе которого стоял один или несколько лидеров. Далее система подчинения соответствовала схеме из учебника истории за пятый класс с разделением слоев общества не по сословиям, а по личным качествам и возрасту. За лидером микрорайона шли физически крепкие парни допризывного возраста, закаленные в уличных схватках, бесстрашные, дерзкие. Следом – школьники старших классов и учащиеся ПТУ, только готовящиеся стать уличными бойцами. Семиклассники и восьмиклассники в дворовых битвах играли роль толпы, были массовкой, призванной устрашить неприятеля. Каких-то особых прав они не имели, но считались полноправными членами дворового сообщества. Не участвующие в уличной жизни подростки назывались «тихушниками». Они жили сами по себе в замкнутом мире книг и безобидных хобби.