Сообщение, что внучок может пошутить, Марка не успокоило: Роман явно не внушал ему доверия. Однако Севастьян улыбался доброжелательно.

— Да я вас не знаю… — Марк был в данный момент трезв, и потому относился к предложению незнакомых людей с подозрением. Однако, понять в чем подвох, не мог. — У вас, что, кроме меня, и выпить не с кем?

— Точно. Как в воду глядел! — поддакнул дед.

Марк поднялся, попытался принять вид самый что ни на есть независимый, одернул линялую футболку на дрожащем, как кисель, животе и повел гостей к себе.

Неведомо, как он выглядел тридцать лет назад, но сейчас перед колдунами был спившийся беззубый старик с губчатым носом и лиловыми обвисшими щеками. Комната была та самая, что видел Роман во время колдовского сеанса. Наяву конура выглядела еще более грязной и убогой.

— Родька-то в больнице лежит, — сообщил Марк. — Из-за той отравы, что мы пили, у него обезвоживание.

Роман хотел сказать, что обезвоживание у коротышки Родьки вовсе не из-за мерзкого портвейна, но придержал язык.

— Где тут у вас вода имеется? — делово спросил дед. — На запивку набрать?

— А это сейчас… это пожалуйста, — засуетился Марк. — Можно на кухне. Или в ванной.

Хозяин пошел показывать.

Роман огляделся. Обстановка все же выдавала человека с интересами: много книг, и технических, и по истории, расставленных повсюду: на полках, на буфете и прямо на полу не меньше сотни были свалены грудой. Имелась и пишущая машинка, вполне приличная, видимо, не нашелся пока покупатель. Черно-белый телевизор задвинут в угол, давно сломался и предназначался на выброс, теперь на нем грудой лежали журналы. Роман распознал издалека серо-голубые книжечки «Нового мира». При всем своем питейном настоящем Марк все же где-то выкроил денег, чтоб подписаться на журнал. Однако, судя по всему, новые времена его не окрылили.

Вскоре Севастьян вернулся с двумя литровыми бутылками. В одной и правда была вода, а в другой… Другую дед успел заговорить.

— Давай стаканы, — приказал Севастьян Марку.

Хозяин мгновенно выставил три стакана.

«Запойный тип, — решил Роман, — ему лечиться надо, а воли не хватает… Воли… той, что тебе приказывает и в спину толкает. Или той, что дает простор душе… окрыляет… Какой же ему воли не хватает?»

Дед наполнил тем временем стаканы до краев.

— Что это? — спросил Марк, принюхиваясь. — «Столичная»? А почему без этикетки?

— Пей, пей, неужто тебе этикетка для такого дела требуется? — подивился дед.

— С этикеткой, оно, конечно, лучше, — закапризничал Марк.

Однако стакан взял. Дед выставил закусь: рыба в масле (по тем дефицитным временам сорта рыбы уже не различались), да буханку хлеба вмиг искромсал на тончайшие, ажурные ломтики.

Марк опрокинул свой стакан залпом. На миг дыхание прервалось. Потом куснул хлеба с тощей рыбешкой. Крякнул.

— Хорошо взяло. А внучку-то пить можно? Парень молодой совсем. А руки вон как дрожат. Небось постоянно употребляет. — вздохнул Марк. — Что из него к моим годам будет?

— Это не от водки, — сказал Севастьян, по второй наполняя стаканы. — Это он из автомата стрельнул неудачно.

— Ранили его?

— Нет. Он сам стрелял. И чуть в тот миг с жизнью не распростился. Потому как автомат — стихия огненная, воде враждебная.

Марк не стал переспрашивать, решил, что дед от старости заговариваться начал.